Место событий

Город у залива

Сан-Франциско далеко, но город это нашенский

Что мы знаем о Сан-Франциско? Навскидку вспоминаются мост Голден-Гейт, утверждение персонажа Фрунзика Мкртчяна из «Мимино» о том, что в Сан-Франциско из крана течет лучшая в мире вода, песенная строчка Вертинского (известная нам благодаря Жеглову-Высоцкому) о «притонах Сан-Франциско», в которых лиловый афроамериканец кому-то подавал манто, да разудалая композиция о «городе в стиле диско» подзабытой группы «Кар-Мэн».

Владивостокцы могут вспомнить, как советский лидер Никита Хрущев в октябре 1959 года, выступая на стадионе «Авангард» после турне по США, пообещал превратить Владивосток в «наш советский Сан-Франциско». Из самой формулировки следовало, что Владивосток и Сан-Франциско имеют много общего, но над первым предстоит поработать. И работа пошла: согласно проекту «Большой Владивосток» город стал расти на север, у него появились фуникулер, проспект 100 лет Владивостоку, заводы и новые микрорайоны на Второй Речке.

Оказавшись в Сан-Франциско, я решил, что Никита Сергеевич, вообще-то изрекавший много всякого, в данном случае был совершенно прав.

Заокеанское Зазеркалье: американская версия Владивостока

Даже издалека, рассматривая Калифорнию на глобусе, можно отыскать немало параллелей между Сан-Франциско и Владивостоком, хоть они и не связаны узами формального побратимства. Города портовые, тихоокеанские, южные, туманные, относительно молодые — американская история Калифорнии началась в середине XIX века, примерно тогда же началась и русская история Приморья. В оба города активно стекались всевозможные авантюристы и маргиналы; о временах более ранних напоминают сохранившиеся доныне испанские (у них) и тунгусо-маньчжурские (у нас) топонимы; вообще освоение Дальнего Востока для России — примерно то же, что освоение Дикого Запада для Америки. Ну и так далее: обилие мигрантов, в том числе китайцев, вольный дух (выражающийся в том, что калифорнийцы дружно голосуют за демократов и славятся своей терпимостью ко всему), мосты, сопки, крабы, море — кстати, с акулами. И дороговизна: говорят, недвижимость в Сан-Франциско стоит как в Нью-Йорке. Сан-Франциско — сейсмически опасный город, с недавних пор таковым считается и Владивосток, хотя до сих пор судьба его, слава богу, берегла.

Своими виноградниками Приморье в отличие от Калифорнии похвастать не может, равно как пальмами с секвойями, но у нас ведь есть лимонник, кишмиш, тот же дикий виноград, кедровый орех и много чего еще.

Есть человеческие пересечения: скажем, житель Сан-Франциско Ив Фракьен помогает владивостокскому издателю Александру Колесову открывать забытую литературу восточной ветви русской эмиграции, а экс-губернатор Приморья, ныне директор одной из школ ДВФУ Владимир Кузнецов в 90-е годы работал в Сан-Франциско российским генконсулом.

Само название города звучит как украинская, то есть в некотором смысле «исконно приморская» фамилия, а то, что столицей Калифорнии является не открыточный Сан-Франциско, а скромный Сакраменто, заставляет вспомнить о том, что и Владивосток де-юре — не столица Приморья. Старинное прозвище Фриско давно не употребляется, теперь Сан-Франциско именуют уважительно — Сити или City by the Bay, «Город у залива» (у этого самого залива Сан-Франциско расположено несколько городов, но Городом зовется лишь один). Так и Владивосток, взрослея, превращается из легкомысленного Владика в серьезный Влад.

Несмотря на все параллели — явные и натянутые — есть очень существенное различие: Калифорния, где крымскую широту не портит колымская долгота, — самый населенный штат США (около 37 млн человек), люди хотят здесь жить. Двухмиллионное Приморье, пусть самое густонаселенное в масштабах пустынного Дальнего Востока, людным местом не назовешь: население медленно, но верно вымирает и выезжает. Поэтому уместнее считать Калифорнию и Приморье территориями не просто похожими, а зеркально похожими: в зеркале все то же, только наоборот (поэтому у американских «тойот» с «ниссанами» рули исключительно слева, а вместо востока — запад). West Coast — это не Дальний Восток: в самом названии нет извинительно-оправдательного (а на самом деле бессмысленного, потому что нет ничего близкого или далекого — все зависит от точки зрения) «Дальний». Сравнивая наших дальневосточников с их «дальнезападниками», понимаешь, что Приморье,  скорее, смесь Калифорнии с Аляской, задача — пройти путь от второй к первой.

От Golden Horn до Голден-Гейт. «И только мо-о-ре окружает этот город со всех его трех сторон…»

Этот город действительно похож на Владивосток. Может быть, даже больше, чем сам Владивосток похож на себя. Капитан Шефнер, при всем уважении, может отдыхать — таких подъемов, как на наш проспект Красоты с «Авангарда», здесь десятки, есть и покруче. Спуск с самой крутой улицы — Ломбард-стрит — даже пришлось сделать зигзагообразным. На сопки не только лихо взлетают машины, заставляя пассажиров на перепадах высот ощутить невесомость, но еще и карабкаются cable car’ы — нечто среднее между трамвайчиком и фуникулером. Кэйбл-кар — открытый легкий вагончик, старомодно-привлекательный на вид, который приводится в движение тросами, упрятанными в недра мостовой и характерно погромыхивающими. Здесь можно висеть на поручнях, а в конечных точках вагоновожатый, главная обязанность которого — тормозить огромным рычагом на спусках, чтобы трамвайчик не улетел в Тихий океан, вручную разворачивает вагон на специальном деревянном круге. Поездка на кэйбл-каре стоит шесть долларов — тариф явно коммерчески-туристический, хотя местным, говорят, по проездным дешевле; в городе оставили всего три линии кэйбл-каров.

Вниз по вертикалям скатываются бесстрашные скейтеры, суицидально лавируя между машинами. Представьте Владивосток, состоящий из одних улиц Адмирала Юмашева, Шилкинских, Суханова и подъемов к гостинице «Гранит» — и вы получите Сан-Франциско. Иногда вздрагиваешь: почему машины едут по встречке, тут же одностороннее; и только потом спохватываешься — это тебе не Океанский проспект.

Как и Владивосток, Сан-Франциско зажат на пятачке полуострова — семь на семь миль, а живет на этой территории свыше 800 тысяч человек, то есть сопоставимо с Владивостоком и даже больше. Но дороги пронизывают «блоки» (кварталы) куда чаще, поэтому наших пробок здесь не наблюдается. Так что рельеф Владивостока не может считаться оправданием для городских властей — все, оказывается, возможно. Правда, в Калифорнии не бывает зимы, а значит, и гололеда со снегом. Нашему мэру (эксцентричных политиков хватает и в Сан-Франциско; предыдущий калифорнийский губернатор-терминатор вообще был настоящим артистом) явно не повезло с городом. Но ведь в склеротических транспортных артериях Владивостока тромбы не исчезают и летом. В остальном сходства много: те же самые «камрюхи» и «сурфы», зовущиеся здесь «фораннерами», только машины чище, а водители — вежливее.

Наш «Большой Владивосток» в здешних координатах — это Bay Area, «Район Залива». По мосту Bay Bridge можно попасть из благополучного веселого Сан-Франциско в оазисно-университетский Беркли, аналогом которого намерен стать наш остров Русский, и в мрачновато-хулиганский небогатый Окленд, который приходится сравнивать то ли с Артемом, то ли с отдаленными районами Владивостока вроде Чуркина и Тихой. Южнее по тихоокеанскому побережью — пафосный («крузаки вокруг гостинок») Лос-Анджелес с Голливудом — и у нас на Русском теперь уже бывший губернатор Дарькин обещал построить киностудию, хотя теперь эти планы под вопросом. Совсем рядом с Сан-Франциско — Силиконовая долина, а в пригороде Владивостока имеется Академгородок, и даже если подобные сравнения кому-то покажутся бессовестно притянутым за уши, сходства обоих городов это никак не отменит. Уже без всякого удивления воспринимается «наш» тигр — символ школы Fremont High School в Окленде, хотя тигров в Калифорнии, кажется, нет (здешний символ — медведь).

Среди сувенирной продукции особое место занимают кэйбл-кары и мосты — пора и нам заняться нашими. Ведь на самом деле у Владивостока десятки символов, канонизация и тиражирование которых — не только коммерческий или пиар-ход, но и важный для нас самих шаг к самоидентификации в качестве владивостокцев.

Вспоминается старая дворовая песенка про «Влад — город портовый»: «Здесь панки хиппуют, здесь химкой торгуют и можно что хочешь купить». В Сан-Франциско хиппи вообще появились — на знаменитом теперь перекрестке Хэйт и Эшбери, а запах марихуаны то и дело настигает на улице, перебивая ветер с моря (кстати, первоначально город назывался Йерба-Буэна — «хорошая трава»). В парке Голден-Гейт находится планетарий, куда, рассказывают, в свое время было модно ходить под ЛСД — посмотреть на «звездное небо надо мной» и space out, уйти в космос. Родина психоделического рока — тоже Сан-Франциско.

В любимом баре битников «Везувио» можно заказать коктейль «Керуак». Тут снова сам притягивается за уши Владивосток: один наш известный земляк Макс Немцов много переводил и Керуака, и Берроуза, а другой выдающийся земляк — Глеб Телешов — снял по керуаковским «Подземным» («Сабс») фильм.

На океанском побережье — накат, какой иногда бывает на Шаморе. Среди волн и барашков мелькает серфер на доске, залив — в мотыльках яхт. «Приморский кондитер» — это «Гирарделли» у Рыбацкого причала со знаменитыми мороженым и шоколадом; вот только своего Levi Strauss у нас нет.

«Мне чайки здесь запели на знакомом языке…»

«Город у залива», мягко говоря, терпим ко всем меньшинствам. Здесь рай для всяческого веселого сброда, включая бомжей (как тут не вспомнить учредителя «нищенствующего ордена» Святого Франциска, давшего городу имя). Бездомных привлекают как местные нравы, так и мягкий климат: в Сан-Франциско не бывает ни морозов, ни изнуряющей жары, здесь круглый год тепло и хорошо, «лето любви» никогда не кончается (хотя в ветрах и туманах недостатка нет; перед штормом можно увидеть, как стеклянные витрины магазинчиков зашивают досками).

Что до геев, которых в Сан-Франциско много как нигде (их вотчина — улица Кастро), то в самом радужном городе даже известную аббревиатуру LGBT дополняют буквой Q (questioning — неопределившиеся).

Сан-Франциско — город многонациональный даже по американским меркам. Здесь есть китайские, японские, мексиканские, филиппинские, испанские кварталы. Нынешний мэр Эдвин Ли — этнический китаец, и это никого не беспокоит; другое дело, что Калифорния с Китаем не граничит. «У нас самый левацкий, самый либеральный город Америки, что отражается и на нашей редакционной политике, в том числе по вопросам миграции», — говорят в газете «Сан-Франциско кроникл», издающейся с 1865 года. В свое время в ней отметились Брет Гарт и Марк Твен, а в 1958-м журналист газеты Герб Каэн, впоследствии Пулитцеровский лауреат, изобрел термин «битники» — что интересно, по созвучию с русским sputnik’ом («спатником»).

Самым русским районом считается Ричмонд на западе, здесь даже улицу Гири (Geary) называют Гирибасовской. А на углу Masonic и Fulton парень из Владивостока Сергей Шарапов открыл бистро с одесско-купринским названием «Гамбринус». Об этом рассказали в редакции русскоязычной северокалифорнийской газеты «Кстати», издатель которой поэт Николай Сундеев — родом из Молдавии.

Наиболее интересным в местных русских газетах (есть еще «Русская жизнь», издающаяся с 1912 года) мне показалась реклама. Баня «Архимед», лучший пар в мире гарантируем. Адвокат Глеб Финкельман: аварии, падения, укусы. Похоронный дом Фреда Шевченко — вы можете оплатить свои похороны заранее, работаем со всеми конфессиями. Календарь интересных событий: в Беркли покажут мюзикл о девочке, которая переела розовых кексов и сама стала розовой; теперь спасти ее могут только зеленые овощи… Синагога имени Шнеерсона, обрезание в любом возрасте. 4 марта 2012 года граждане России, находящиеся на территории США, могут проголосовать на участке № 5288 в генконсульстве России в Сан-Франциско по адресу 2790, Green Street. Милости просим на скаутские блины. Храм Христа Спасителя на 12-й авеню…

Таксист — молодой китаец.

— Знаешь, где моя гостиница? Угол О’Фарелл и Мэйсон…

— Знаю. Я родился в Сан-Франциско!

— А я в России.

— Вот как? Мы как раз поднимаемся на Russian Hill.

— Сейчас будем спускаться. Тормоза в порядке?

— Да, тормоза в нашем городе — это все…

Десять долларов с копейками по счетчику плюс чаевые.

— У нас город маленький, не заблудишься. В любой конец десятка с мелочью, — говорит водитель на прощание.

Другой таксист — 60-летний одессит Гриша, похожий на персонажа той же профессии из фильма «Брат-2», с соответствующим говорком.

— По Одессе не скучаете?

— По Одессе… Люди там хорошие, не то что американцы. Хотя какие тут американцы! Одни китайцы, мексы да русские…

Дорога на Грише до точки заняла вдвое больше времени, чем обратный путь по тому же маршруту на машине знакомых.

Если поехать из Сан-Франциско через мост «Золотые ворота» на север, в графство Сонома, то можно попасть в Форт-Росс (крепость Росс) — самое южное русское поселение в Северной Америке, которому в этом году исполнится 200 лет. Форт-Росс был основан Русско-Американской компанией для снабжения русской тогда Аляски сельхозпродукцией. Говорят, первые виноградники в Сономе заложили тогда же именно русские, а теперь это — знаменитый винодельческий район Калифорнии. Неподалеку — другие говорящие названия: поселок Sebastopol, Russian River (раньше — река Славянка)… Форт-Росс был продан Джону Саттеру в 1841 году, а до этого времени Калифорния, выходит, жила под русским флагом на севере, под испанским и мексиканским — на юге. В конце 1840-х несколько лет существовала суверенная Калифорнийская республика, и только золотая лихорадка 1849 года (первое золото нашли рядом с Форт-Россом, у лесопилки того самого Саттера на Рашн-Ривер; вот и на Аляске золото найдут только после ее продажи Россией) все изменила, подтолкнув американцев к освоению крайнего запада и включению Калифорнии в состав Штатов. Спустя десяток лет после этого территория нынешнего Приморья стала для России запасной, альтернативной Калифорнией.

К Форт-Россу ведет головокружительная горная дорога вдоль берега Тихого океана, на который мы привыкли смотреть с другой стороны. Местами дорога напоминает Горностаевскую трассу, мелькают бухточки, похожие на нашу Стеклянуху. Форт-Росс сегодня — это бревенчатые строения на высоченном берегу океана, пушки, тонкий аромат эвкалиптовых семян, падающих на дорожки, православные кресты русского кладбища. В Форт-Россе я случайно встретил социолога Игоря Чирикова из Москвы, с которым мы однажды пересеклись во Владивостоке, и даже не очень этому удивился: раз мы виделись во Владивостоке, почему ж не встретиться здесь, в окрестностях Владивостока альтернативного.

В другой точке Сономы, в окрестностях деревни Глен-Эллен, — могила Джека Лондона: поросший мхом кусок вулканической лавы за старой шаткой деревянной оградкой. Рядом — каменные руины Дома Волка, который Джек Лондон построил, но не успел в него вселиться: дом по невыясненным причинам сгорел, а провести ремонт помешала смерть писателя в 1916 году в 40-летнем возрасте. Неподалеку — Дом счастливых стен, выстроенный Чармиан — вдовой. В этом доме — музей Джека Лондона. Здесь можно найти путеводитель на русском — случай для Америки нечастый. Так ведь Джек Лондон — писатель, можно сказать, русский и даже дальневосточный: бил котиков у берегов Японии, репортерствовал в Корее.

Заморский (к)рай

Сан-Франциско — Владивосток, доведенный до совершенства. Этакий Владивосток-3000, придуманный Ильей Лагутенко, но при этом совершенно реальный, то есть просто город, где живут люди. Сан-Франциско — это Владивосток, реализовавший свои мечты не только о мостах, но и о вечном лете. Это теплый Владивосток, которому не мешают ни якутские воздушные массы, ни холодное Охотское течение. Сан-Франциско — Новый Владивосток, а наш реальный Владивосток, соответственно, — Старый Сан-Франциско.

Американский «Город у залива» и похож, и не похож на наш. Он отличается от нашего примерно так же, как Владивосток художника Сергея Черкасова отличается от Владивостока повседневного: что-то с чем-то вроде бы переставлено местами, но все равно город узнаваем.

Может быть, после смерти души владивостокцев переселяются в Сан-Франциско.
Для себя я счел бы это лучшим вариантом.

№ 126 / Авченко Василий / 08 марта 2012
comments powered by Disqus
Статьи из этого номера:

Недоверчивый город

Подробнее

Дымовая завеса

Подробнее

Зачем власть обманывает саму себя?

Подробнее