Культура

Жорж Нива: Русский интернет — нечто удивительное! В хорошем смысле слова

Знаменитый французский славист — о литературе, языке и Владивостоке

Жорж Нива: Русский интернет — нечто удивительное! В хорошем смысле слова


Владивосток посетил профессор Жорж Нива — известнейший славист, специалист по русской литературе, переводчик (переводил Белого, Синявского, Солженицына и др.), житель французской деревушки Эзри, профессор Женевского университета. Во Владивосток Нива попал впервые, но некоторые «линки» между славистом из Франции и нашенским городом уже имелись, а другие профессор обнаружил на месте. Так, поэт Иван Елагин, которого г-н Нива цитировал (на отличном русском!) в своей лекции в ДВФУ, оказался родом из Владивостока.

Фрагменты из выступления г-на Нива перед участниками круглого стола в Дальневосточном филиале фонда «Русский мир» мы публикуем сегодня.

О современной русской прозе…

— Издательское дело есть издательское дело, они ищут бестселлер, но каким образом — никто не знает: бестселлер появляется сам, рецепта нет. Я давал переводить книги Марка Харитонова, но он не стал бестселлером во Франции, и из «моих» авторов никто не стал. Даже удивляюсь, что издатель еще не сказал мне: профессор Нива, мы вам благодарны, но…
Кто еще? Андрей Дмитриев. Частично Александр Архангельский — его книга об Александре I. Михаил Шишкин — «Взятие Измаила», «Венерин волос», «Русская Швейцария». Петр Алешковский.

…и о европейской

— Я не так внимательно слежу за французской и вообще европейской литературой, как за русской, но кое-что читаю. Книга Джонатана Литтелла «Благоволительницы» (роман от имени эсэсовца, работающего над «окончательным решением еврейского вопроса», написан по-французски, по-русски вышел в 2011 году в издательстве Ad Marginem. — Прим. ред.). Она сразу же охватила меня, я понял, что это какое-то событие. Бросалась в глаза связь с русской литературой, которая есть в этой книге, — Лермонтов в особенности. Эта книга об истории говорит как бы после христианства… Как будто не было иудео-христианского взгляда на мир с его этическими оценками. По античной этике нет никакой разницы, хотел ты или не хотел беды: Эдип не хотел, тем не менее он преступник. Вот этот постхристианский взгляд отражен в книге, что содержит для меня нечто страшное, но важное. Одна дама меня спросила, нужно ли эту книгу читать. Я сказал: если вы боитесь, лучше не читайте.

Я слежу за французской прозой. Не скажу, что вижу нового Виктора Гюго, но они нам сейчас не нужны, наверное, не востребованы. Никто не требует от литературы, чтобы она вела людей к какой-то цели, — увы или не увы, не знаю. И французская, и русская литература стала во многом игровой, например Сорокин… Мне эти игры не нужны, поэтому я предпочитаю других авторов. Но это игра талантливая, я не отрицаю.

О «кризисе мультикультурализма»

 — С тезисом о кризисе мультикультурализма в Европе не согласен. Я много изучал и переводил Андрея Белого, в 1911 году он писал: «Негр прет на Париж». Сейсмографы русских символистов ощущали будущее землетрясение, но оно пришло не оттуда. Первая европейская гражданская война — Первая мировая, эта страшная бойня, сотни тысяч европейцев, которые имели почти все общее, имели христианскую веру с обеих сторон… Это не шло от наших колоний, это шло от нас самих (кстати, Жорж Нива, будучи в 1950-х солдатом французской армии, воевал в Алжире и был ранен; война закончилась провозглашением независимости Алжира от Франции. — Прим. ред.). Ну, в разных степенях виновности, но в общей сумме это европейская цивилизация была виновна. Потом — вторая гражданская война. Конечно, из-за Гитлера, но Гитлер — один из плодов первой бойни. Сегодня, да, есть кварталы Парижа, где больше черных людей, чем белых, и ничего я не чувствую специального, когда хожу по этим кварталам, ничего не боюсь. Эти наши сограждане арабского или африканского происхождения меняются. Если есть неудачи, это неудача нашей школы, но есть большие удачи этой школы. Девочки из арабских семей, как правило, учатся очень хорошо, для них это выход из семейного ига. С парнями хуже, часто они не ходят в школу, участвуют в бандах, но все-таки благодаря этим девушкам многое меняется.

Об угрозах языку

— Французский язык, может быть, даже слишком защищается, он грамматически очень строг. Грамматический строй — это как корсет, мы не можем менять порядок слов. Можно менять лексику, и, конечно, часть лексики идет от нового арабского поколения, в песнях это чувствуется, в телепередачах… Но я не думаю, что это несет опасность языку.

У меня были друзья, которые думали, что Советский Союз погубит русский язык — историк Михаил Геллер так писал. Есть работы академика Виноградова о бюрократизмах — что идеологическая речь захватит все. Но она не захватила, язык остался живым. Когда я читаю Петрушевскую, я не ощущаю, что язык находится под игом. Ни русскому, ни французскому это не грозит.

Другое дело — английский. Я говорю английским друзьям: вам не повезло, раньше универсальным языком был французский, теперь ваша очередь. Изменить коренным образом французский очень трудно, почему мир от него и ушел — он слишком труден. А ваш захватили охотно. Но послушайте, как говорит сингапурец, и увидите, что стало с языком Шекспира! Зато возникли новые литературы — Найпол (англоязычный писатель индийского происхождения, нобелевский лауреат 2001 года. — Прим. ред.), литература антильских, южноафриканских писателей. Это большое обогащение.

О Солженицыне

— Когда мы говорим о великих писателях, сыгравших большую общественную роль, всегда есть сторона публицистики и сторона великих произведений. Есть великие романы Достоевского, а есть «Дневник писателя», который чрезвычайно интересен, но это не значит, что я с ним во всем согласен; но сказать, согласен я с «Идиотом» или нет, не имеет смысла. То же самое — с Львом Толстым. Он написал 200 или 300 страниц о смысле жизни — глупее я не знаю текста! Но спорить с «Войной и миром» не имеет смысла. Что касается Солженицына — то же самое: кто может спорить с «Матрениным двором»? С блестящим (для меня более европейским, чем русским) романом «В круге первом»? Публицистика более идеологична, чем художественна, хотя любая фраза написана по-солженицынски. Для меня он — неровный, но великий автор.

Об инциденте с дочерью

(в феврале владимирское УФМС аннулировало журналисту Анн Нива российскую визу — якобы за встречи с оппозицией; но затем визу быстро восстановили)

— Это самодеятельность властей во Владимире. Через два дня моей дочери позвонил господин Орлов, посол России: Анн, мы извиняемся, нет проблем для визы. И она из его рук получила годовую визу для себя и для своего пятилетнего сына Луи. Моя дочь писала об обеих чеченских войнах, об Афганистане, об Ираке. Она была даже в западном Пакистане — одном из тех мест планеты, где лучше не бывать. Берет интервью у людей и составляет книги. Работает всегда инкогнито в том смысле, что живет у местных жителей.

Об интересе к славистике

— Когда я начинал, за Советским Союзом была аура из-за победы, из-за Второй мировой войны. В парижском метро появилась станция «Сталинград» (коммунисты в парижском парламенте потом предлагали изменить название на «Волгоград», но антикоммунистическое большинство сказало «нет»). Многие шли в русские департаменты из-за увлечения коммунизмом. Период этот кончился — не скрою, что интерес уменьшился, студентов стало меньше, но это зависит и от профессора. Есть большой интерес к США, к Германии, к Китаю. Но если кто-то приезжает в Россию, обычно это оставляет след, человек увлекается, даже влюбляется… Хотя образ России, который получает зритель телевидения, не особенно привлекателен. Путин — Медведев, Медведев — Путин, арестовали Навального — все это верно, но не сводится только к этому.

О рунете

 — Я всегда пою дифирамбы русскому интернету, потому что он дает гораздо больше в сфере культуры, чем у нас во Франции. Наши издатели ставят строгие барьеры, дают по восемь-девять страниц из книги. А ваш «Журнальный зал» (magazines.russ.ru) — это удивительно, он дает доступ к огромной массе текстов. Русский интернет — нечто удивительное в хорошем смысле этого слова.

О Владивостоке

— Это легендарный город. Он связан с поэмой Блеза Сандрара «Проза о Транссибирском экспрессе и маленькой Жанне Французской» (в 2013 году исполнится ровно 100 лет с написания этой поэмы. — Прим. ред.). Это осуществление моей давней мечты — побывать не только в столицах, не только в Санкт-Петербурге, где у нас с женой есть квартирка, но и на другом конце. Де Голль сказал глупость, когда говорил о Европе от Атлантического океана до Урала. Урал — не граница ни физическая, ни экономическая, ни этническая.

№ 129 / Авченко Василий / 29 марта 2012
Статьи из этого номера:

Кто чистит генеральские звезды

Подробнее

Война и мир. Уроки чтения

Подробнее

Прощание с Амуром

Подробнее