Общество

Роман с тюленями

Лора Белоиван на фоне Южнорусского Овчарова близ турецкого города В.

Роман с тюленями


Лора возится с размороженной селедкой. Пришло время кормить тюленей, а тут как раз мы приехали.
Замечательный прозаик, яркий, очень узнаваемый художник, самый популярный дальневосточный блогер (тот случай, когда популярность адекватна масштабу) Лора Белоиван обитает в местечке, которое она в своем ЖЖ под японско-собачьим ником tosainu называет «Ебенями-под-Владивостоком», а в своей книге — Южнорусским Овчарово.

Если будете искать это самое Овчарово на карте, имейте в виду, что картографы его почему-то называют Тавричанкой. Здесь Лора выхаживает беспомощных тюленят, потерявших маму — одиноких, порой отравленных нефтепродуктами или покусанных собаками. Все это хозяйство, солидно именуемое центром реабилитации морских млекопитающих (то есть в принципе оно может заниматься хоть китами, хоть русалками), держится на трех подвижниках. Это сама Лора, ее муж Павел и ее подруга Ольга Казимирова, которая тоже переехала с семьей в Тавричанку из Владивостока. Когда тюленята приходят в себя и подрастают, их выпускают в море. В России такой центр — единственный.   

«Лора, ох…ительно!»

Пока Лора кормит тюленей, пунктиром обозначим ее биографию — ту, которую можно выудить из интернета. Казахстан, Дальний Восток, находкинское СПТУ № 18, работа на судах ДВМП. Журфак ДВГУ заочно, работа в РИА «Новости» и ИТАР-ТАССе. Первые публикации — на proza.ru. Первые книги — «Маленькая хня» в издательстве писателя Александра Житинского «Геликон Плюс» и «Пятьдесят первая зима Нафанаила Вилкина» в «Гиперионе» (CheBuk). Это уже вторая половина нулевых; теперь тех книг нигде не найти.

Последний год, постучим по дереву, стал если не переломным, то показательным. О прозаике Белоиван заговорили громче. В «Эксмо» вышел ее «Чемоданный роман»; в «Гиперионе» — «Карбид и амброзия», книга чудесных в обоих смыслах рассказов о Южнорусском Овчарове, в котором можно узнать такую привычную и ординарную, казалось бы (вот именно что — казалось!), Тавричанку. «Чемоданный роман» попал в шорт-лист Довлатовской премии. Понятно, что премиальная иерархия относительна и спорна, но нужна же какая-то система координат. Дополнительный «знак качества» — восхищенные отзывы членов жюри Татьяны Толстой и Александра Гениса, желавших, к сожалению, безуспешно, чтобы премия досталась именно Лоре. Толстая написала и предисловие к «Чемоданному роману». А Макс Фрай — к «Карбиду и амброзии».

— Вот эти чашечки мне как раз Макс Фрай подарил…а, — Лора наливает нам португальского кофе. — На Довлатовскую премию «Чемоданный роман» выдвинула Толстая. Забавно получилось: именно на ее текстах меня когда-то завело. Когда ее читала, мне казалось, что это я написала. И когда действительно стала писать и мне говорили: «Лора, ох…ительно!», я всегда отвечала: «Вот когда Толстая скажет, что
ох…ительно, тогда…» Не прошло и десяти лет. Казалось, что, после того как Толстая похвалила, уже не нужны оценки… Но если благодаря Татьяне Никитичне я начала писать, то с помощью Макса Фрая — не бросила. Марта (настоящее имя писателя Макса Фрая — Светлана Мартынчик. — Ред.) меня как минимум дважды вытащила из молчания, которое, казалось, «навсегда». И книга «Карбид и амброзия» получилась в результате игры, которую придумала Марта.

…Владивосток — такой город, который любят и ненавидят одновременно, и это двуединое противоречивое чувство передано Лорой Белоиван очень четко. «Небольшой турецкий городишко В.», который «настолько далек, что до его жителей не всегда доходят письма, отправленные ими самим себе по электронной почте», — полноправное действующее лицо «Чемоданного романа». Героиня столь регулярно признается ему в ненависти, что становится понятно: признается в обратном.

Что до «Карбида и амброзии», то, живи мы в самой читающей стране, после выхода этой волшебной книжки в Тавричанку началось бы паломничество поклонников — как минимум из Владивостока. Ведь разве так бывает, чтобы Макондо, Чегем или Йокнапатофа оказались совсем рядом с краевым центром — каких-то 60–70 километров, да еще по нормальному асфальту?

«Четыре человека»

Итак, пароходство — позади, журналистика — позади, и даже Владивосток — тоже позади, хотя считать ли переезд в Тавричанку оставлением Владивостока — вопрос. «При всей нашей взаимной ненависти» с «городом моей мечты из него свалить», пишет Белоиван в «Чемоданном романе», «я и город В. никак не могли расстаться».

Теперь Лора занимается картинами («пикчами»), которые дают ей средства к существованию. Литературой, которая средств, к сожалению, почти не дает — так уж сложилось в нашей стране. И — тюленями.

Тюлени — не хобби, это слово слишком легковесно; миссия, страда? Те несколько месяцев в году, когда найденных тюленят приходится возвращать к жизни (обычно это весна-лето), для Лоры — особенные. В этот период она не пишет ни картин, ни текстов. Не то что времени не хватает, хотя времени, конечно, не хватает. Главное тут — боязнь эмоционального переключения, утраты какой-то тонкой интимной связи с питомцами.

— У нас ведь здоровых животных не бывает, — Лора словно оправдывается. — Поступают полумертвые…

Мы хотим выпить за Лору. Достаем привезенную бутылку и просим рюмки. Лора достает рюмки, но сама отказывается:

— Свои заморочки. Могу позволить себе только после вечернего кормления.

Ну да, дежурным медсестрам, наверное, тоже не положено на работе.

— Лора, как это все у тебя начиналось с тюленями?  

— Был 2005 год, мы гуляли с Павлом и с Банценом (пес. — Ред.) на Маяке. Чувырлу, как мы ее потом назвали, нашел Банцен — прямо на берегу, в коме, уже чайки вокруг собирались… Мы жили рядом, на Эгершельде. Тащили и думали: не донесем. Умирающее животное. Цель была — облегчить последние часы, чтобы она умерла спокойно. Павел — ветврач, он сделал укол, давление поднялось… Через два часа смотрим — выходит из ванной, проходит на кухню! Начали думать, что делать дальше. Сначала — глюкозно-солевой раствор, потом — рыбная кашица… Оказалось, делали все правильно! Потом нам через интернет помогали ирландцы — так они удивились, как мы близко подобрались к правильной методике. Мы ведь толком не знали, что делать с тюленем. Знали, что молоко им давать нельзя, потому что в тюленьем молоке нет лактозы, это совершенно другое молоко. Поэтому избежали ошибок большинства — люди дают тюленям молоко и сразу их этим убивают. Вот в этом году первого тюленя так и убили — люди дали ему молока, он умер у них в дороге. А Виточка, одна из нынешних питомцев, — ее тоже напоили молоком. Думала — не довезу, я ее в Большом Камне забирала. Но выжила, слава богу.

…Так все и началось. Чувырла умерла через 13 дней — у нее оказалась индивидуальная непереносимость совершенно обычного препарата. Мы с Павлом уже собирались уезжать в Москву, квартира на продаже была, но вместо этого через несколько месяцев поехали к ирландцам учиться ухаживать за тюленями. Естественно, за свой счет. Я спешно продавала картины в интернете — был первый подобный опыт… Сначала мы вообще не собирались тюленями заниматься. Если бы нашли людей, которые бы ими занимались, спокойно бы делегировали полномочия. Подняли на уши весь интернет, но не нашли специалистов — ни на Дальнем Востоке, ни где-либо еще. А если — следующий? Когда подержишь тюленя в руках, понимаешь, насколько это благодарное животное, как оно отзывается на все твои действия… Они сотрудничают с человеком, который их выхаживает. И то, что с тобой происходит в этот период, оно настолько дорогого стоит, что уже не думаешь о деньгах. Это даже не удовольствие, это что-то совершенно другого порядка.

— Но денег-то все равно требуется немало?

— Люди добрые нам предлагали деньги уже давно — в интернетах вообще много людей добрых. Мы отказывались, потому что один-два тюленя — мы их волокли совершенно свободно самостоятельно. Но в этом году впервые обратились за помощью. Только что построили новый тюленятник — это все-таки другие затраты. Морозильную камеру купили — тоже на добровольные пожертвования, сразу закупили два центнера селедки… Это все интернет. На выходных блогеры из Владивостока приезжают — помочь с тем же тюленятником. Если бы не они, не знаю, как бы мы тут… (Даем совет на тот случай, если вас вдруг занесло в Тавричанку: Лоре Белоиван и ее питомцам всегда требуются стиральный порошок для машины-автомат, моющее средство типа Fairy и резиновые перчатки. — Ред.)

— Теперь вас уже хорошо знают?

— Пока не особо. Но мы запустили сайт sealsinneed.com, он хорошо индексируется. По поводу Виты к нам позвонили, найдя телефон уже на сайте. Мы зарегистрированы как некоммерческая организация. Зачем? Случись что серьезное — не один тюлень, не два, не четыре, а 20, 40, — будут срочно нужны деньги. Right now, right here. Мне как частному лицу… Ну, мне удается собирать что-то, но это будут совершенно другие суммы. И если денег понадобится много, придется обращаться к большим организациям, которые финансируют природоохранные проекты. Они никогда не будут финансировать частное лицо. Вот мы перебдели и зарегистрировались — на всякий случай.

Дома у Лоры много картин и самых разнообразных животных.

— Какое у вас было максимальное число тюленей одновременно?

— Больше, чем сейчас, не было. Серега, Наташа, Вита и Борис — четыре человека. Нет, это не предел. Судя по тому количеству тюленей, которые обитают в Приморье, нашими пациентами должны становиться как минимум 20 детенышей ежегодно. Это простая статистика. И тот факт, что в прошлом году у нас их было двое, говорит только о том, что остальные 18 погибли в возрасте от месяца до трех. В этом году погибли 16, и это, повторяю, минимум. Половина из этих 16 умерли от истощения на необитаемых побережьях, а вторую половину добили или затравили собаками. Европейским центрам реабилитации потребовалось в среднем 20–30 лет, чтобы перевернуть сознание людей. Не уверена, что в российских деревнях, сплошь промышляющих браконьерской рыбалкой, отношение к морским животным изменится при нашей жизни. Но очень бы хотелось…    

Лора показывает нам новый тюленятник и рассказывает о своем хозяйстве:

— Когда тюлени уже в бассейне, этой бассейновой водой поливаем помидоры. Вырастают настоящие слоны, вот такие стволы! Натуральное азотно-фосфорное удобрение… В прошлом году каждый день собирали по ведру огурцов, не знали, куда девать. Потом придумали — купили соковыжималку, пьем свежий огуречный сок… Вообще я ужасная сова, но когда тюлени — становлюсь жаворонком: встаю в семь утра, кладу рыбу размораживаться… Когда тюленей нет, ложусь в девять утра.

— Где вы их выпускаете?

— Выпускать их стараемся там же, где они были найдены, но сейчас их находят, как специально, там, где выпускать нельзя. Вот Виту нашли прямо под причалом завода «Звезда» в Большом Камне. Не будем же мы выпускать ее с причала завода! Нам понравилось одно место — бухта Киевка, это под Преображением. Там нет посторонних и есть база биофаковская. Студенты могут промониторить побережье.

— И что ты чувствуешь, когда вот так нянчишься несколько месяцев и потом навсегда отпускаешь?

— В прошлом году уже не… Нет, в прошлом году еще плакала.

— Как к вам в Тавричанке относятся?

— Нормально относятся… Ну, единственно, могут спросить: «Вам хоть деньги за это платят?» Отвечаем: «Нет». – «Е…анутые».

«Хотела стать писателем или художником. Чтобы не работать»

В Тавричанке Лора с мужем уже шесть лет. Как представляется, нынешний деревенский образ жизни ближе всего к очертаниям возможного Лориного идеала. По крайней мере, точно ближе, чем (при всем уважении) пароходство и репортерство. И если «Чемоданный роман» владивостокского, так сказать, периода пульсирует неопределенностью и разладом, то истории Южнорусского Овчарова из новой, вот только из типографии книжки «Карбид и амброзия» — отражение обретенной гармонии. Ну, по крайней мере, мне так кажется со стороны.

Приморский читатель, конечно, воспримет тексты Белоиван не так, как москвич или сибиряк. В них фигурируют местные реалии, превращаясь из фрагментов нашей повседневности в факт литературы. Это хорошо. Но дело, конечно, совсем не в этих географических привязках, потому что литература — она не об Эгершельде или Тавричанке, а о человеке и жизни. В книгах Белоиван все именно так. Это не «приморская литература», которой вообще нет и которой, собственно, не должно быть. Это просто литература — не буду добавлять «хорошая», потому что если не хорошая, то это уже не литература.

— В детстве хотела стать писателем или художником, чтобы не работать. Вот бы удивилась, если бы мне тогда сказали, что это тоже работа, — вспоминает Лора. — Лет в 11 писала порнографические рассказы, думала, что пишу про любовь…

— Все твои тексты есть в свободном доступе на hagerzak.org — это не мешает продажам книг, не смущает издателей?

Лора задумывается.

— Черт его знает, не знаю. Если бы издатель просил убрать, я бы убрала. Но никто не просит, хотя знают.

Во Владивостоке Лора бывает нечасто. Во-первых, человек она не тусовочный, во-вторых, сейчас добираться стало сложнее:

— Мы ведь без машины остались. Паша поехал за шприцами для тюленей, поставил машину возле аптеки, в нее с разгона въехал микроавтобус. Страховка и половины не покрыла…

Измятый инвалид Nissan Cube стоит у забора. Мы прощаемся.

— Я думала, из той квартиры на Маяке меня ногами вперед вынесут, — говорит Лора. — А сейчас даже рада, что не живу больше на Эгершельде. Этот мост — он бы перечеркнул мне весь горизонт.

№ 134 / Авченко Василий / 03 мая 2012
Статьи из этого номера:

Охота на Овечкина

Подробнее

«Целенаправленная кампания уголовного преследования»

Подробнее

Сибирь и Дальний Восток превращаются в гигантский оффшор

Подробнее