История

Эхо выстрелов на Даманском

40 лет назад карта Приморского края стала иной

Эхо выстрелов на Даманском



Приморцы новых поколений могут и не помнить, что до 1972 года Дальнегорск назывался Тетюхе (предположительно — «долина диких кабанов» по-китайски), Дальнереченск — Иманом (от орочского или удэгейского «снег»), Партизанск — Сучаном (не то от китайского «цветущий» или «чистая речка», не то от удэгейского «трава и крепость»)… Поводом для великого переименования-72 стал вооруженный конфликт с Китаем на острове Даманском в марте 1969 года.

До истории с Даманским и «провокацией маоистской военщины» со старыми нерусскими названиями — в основном китайского или тунгусо-маньчжурского происхождения — мирно соседствовали русские. Иные из них были оригинальными, как Владивосток, нареченный по модели Владикавказа, другие отсылали к малым родинам переселенцев — в основном украинским губерниям (Чугуевка, Киевка, Полтавка…). Появлялись и новые советские названия, например — вольфрамовый поселок Восток, увековечивший марку космического корабля Титова.

После боев на Уссури было решено избавиться от всех вызывающе нерусских названий и тем самым предотвратить возможные дальнейшие притязания. 26 декабря 1972 года вышел указ президиума Верховного совета РСФСР, 29-го — постановление Совета министров РСФСР № 753.

К сожалению, многие из наскоро придуманных новых названий вышли безликими и дежурными. Река Раздольная вместо Суйфуна, Илистая вместо Лефу, Рудная вместо Тетюхе — звучит слишком по-среднерусски. Такие речки могли бы быть (и наверняка есть) где-нибудь в центральной России. Многие приморские рыбаки до сих пор говорят: «был на Суйфуне» или «на Лефу».

Может быть, некоторые названия и правда были слишком неудобоваримыми — как Ян-Муть-Хоуза, или падь Мудуеха, или речка Мудацен. Но вместе с ними исчезли и остальные. Если Чан-да-ла-цзы, обрусев, превратился в «Чандолаз», и слово это живет до сих пор, то официально это теперь хребет Лозовый. Речка Лянчихе в пригороде Владивостока, успевшая превратиться, естественно, в «Лянчиху», стала Богатой. Доходило до абсурда: Корейская Каменка стала Старой Каменкой, два Корейских мыса — Новгородским и Рязанским. Исчезли залив Америка, пролив Японец, бухта Маньчжур, названные в честь русских кораблей, открывавших и описывавших приморские берега. То есть целились в китайцев, а попали даже не в американцев или японцев — в себя.

Гора Китайская стала Ольховой; Манзовка превратилась в Сибирцево; бухту Терней, названную в честь французского адмирала де Тернея самим Лаперузом, прошедшим приморскими берегами в 1787-м, нарекли Серебрянкой.

Тем не менее часть старых названий почему-то уцелела — Сихотэ-Алинь (кощунство отказываться от таких слов!), озера Ханка и Хасан, реки Арму, Бикин, Самарга, та же Уссури. Поэтому карта Приморья все-таки не безлика. Старые имена — поэтичные, осмысленные, допускающие двойное и тройное толкование (ученые до сих пор спорят об их происхождении), — это наши драгоценные топонимические реликты.

При выборе в 1972 году новых топонимов четкой системы не просматривается.

Одними названиями отмечены видные деятели. Так, село Майхе (от «муравьиная река») превратилось в Штыково — в честь Терентия Штыкова, руководившего Приморьем в конце 50-х. Но в фадеевском «Разгроме» навсегда остались «майхинские спиртоносы».

Поселок Изюбриный (бывший Сетюхе), Медвежий Кут (экс-Синанча), речка Тигровая (Сица) — здесь все понятно.

Многие топонимы, однако, взяты попросту с потолка и не говорят решительно ни о чем. Тот же Дальнереченск — так мог называться любой город, отстоящий от Москвы хотя бы на тысячу километров. Речное, Грибное, Грушевое, Камышовое, Таежная, Кривая — зачем? Была сопка Бейшахе — стала Безымянной…

То ли дело — ушедшие в небытие колоритные, похожие на неологизмы поэтов-экспериментаторов Ли-Фудзин, Сандагоу, Табахеза, Эльдуга, Монгугай, Лючихеза, Тафуин, Топауза… В том же «Разгроме» Фадеев писал о «тревожном улахинском ветре», несущем «дымные запахи крови», но и Улахе не уцелела.

С карт убрали не только китаизмы, но и слова из тунгусо-маньчжурских языков — последнюю память о настоящих приморских аборигенах, не китайцах и не русских. Тех, потомки которых сегодня зовутся «коренными малочисленными».

Под топонимическим гримом здесь и там просматривается, подобно неудачно сведенным татуировкам, волнующая история. Загородная станция Сиреневка помнит себя Пачихезой. Речка Пионерская в пригороде Владивостока самовольно переименовалась обратно в Седанку. В самом Владивостоке — как будто по недосмотру — остались улицы Иманская и Тетюхинская.

Субъект РФ под названием «Приморский край» — территория особенная, и старые названия тоже имеют право на жизнь, если не в официальных бумагах, то в обиходе. Они сильнее соответствуют характеру этой земли — возможно, именно потому, что звучат чуждо для нашего уха.

Бюрократия, к счастью, не всесильна. Если одни новые названия приживаются, то другие отторгаются самой территорией или самим языком, как ткани после неудачной трансплантации. И вот выжили, вразрез со всеми указами, Сидими (Сидеми) — де-юре поселок Безверхово, Тавайза бухта Муравьиная), Пидан, скучно нареченный «горой Ливадийской». Флотские спецназовцы, тренирующиеся на Русском в бухточке Островная, навсегда останутся халулаевцами, как навсегда останется Шаморой бухта Лазурная, тем более после выхода одноименного альбома «Мумий Тролля».

Если на то пошло, то и Приморский край — не идеальное название: приморских территорий в России много. Уссурийский край — выразительнее, но оставляет море за кадром. Тихоокеанский — слишком широко; Сихотэ-Алинский? Япономорский? Владивостокский?

На рубеже 80-х и 90-х в Приморье спорили о том, не вернуть ли обратно ликвидированные названия. Кто был прав, кто виноват — можно обсуждать. Ясно одно: если в 70-е и даже в начале 90-х названия и их идейная, так скажем, составляющая еще кого-то волновали, то сегодня не волнуют никого. Во Владивостоке на перестроечной волне успели переименовать «обратно» Ленинскую-Светланскую, Дзержинского-Фонтанную, 25 Октября-Алеутскую и еще несколько улиц, но этот процесс быстро заглох. Что-то подсказывает: если бы эти переименования не произошли тогда, когда они произошли, — уже в середине 90-х всем было бы глубоко не до того. Даже памятник Дзержинскому, вандализированный и в итоге демонтированный с пятачка возле нынешней «Фреш-плазы», мог преспокойно остаться. Несколько лет спустя, а тем более сегодня он никому бы уже не мешал, как не мешают Ленин на привокзальной, улицы Постышева или Гамарника.

Что там названия! Даже пресловутая территориальная целостность, ради которой все затевали в 1972 году, теперь нас волнует, похоже, все меньше. В середине нулевых амурские острова у самого Хабаровска отдали китайцам, а они куда больше Даманского и к тому же видны (Большой Уссурийский) прямо с городской набережной. Китайцы называют их Иньлундао, то есть «остров серебряного дракона», и Хэйсяцзыдао — «остров черного медведя».

Даманский, который в итоге тоже стал китайским, называется теперь Чжэньбаодао — «драгоценный остров».

№ 168 / Авченко Василий / 27 декабря 2012
Статьи из этого номера:

Мы вместе, и это — главное!

Подробнее

Дорогое Приморье

Подробнее

Эхо выстрелов на Даманском

Подробнее