Экология

В 20 километрах от Владивостока

15 лет назад, весной 1998 года, согласно правительственному постановлению № 518 флотские хранилища радиоактивных отходов были переданы Росатому

В 20 километрах от Владивостока


…Сказать, что здесь все совершенно и напрочь секретно, — будет неправдой. Как подчеркивает нынешняя молодежь, Google maps в помощь, и весь извилистый участок суши, зажатый, или, если угодно, обрамленный бухтами Краковка, Сысоева, Гинтера, Дунай, Конюшкова и Разбойник, окажется перед вами как на ладони — вместе со всеми строениями и объектами, разбросанными как на суше, так и на воде, в которых профессионал незамедлительно «прочтет» все, что ему нужно. Я уж не говорю о том, что за последние полтора десятка лет здесь, на территории Дальневосточного центра по обращению с радиоактивными отходами (ДВЦ «ДальРАО»), побывали вице-премьеры и губернаторы, министры и их замы, включая добрые полдюжины первых лиц из Министерства иностранных дел Японии. А несколько лет назад прямо здесь без особого афиширования проходило выездное заседание МАГАТЭ.

Так что места тут не столько секретные, сколько закрытые и надежно защищенные. И то сказать: степень опасности хранящихся здесь жидких (ЖРО) и твердых (ТРО) радиоактивных отходов столь высока, что не терпит пренебрежительного и панибратского отношения. Как говорится, чужие здесь не ходят.

Потому, наверное, и получилось так, что корреспонденты «Новой газеты» оказались первыми журналистами, допущенными на территорию, которую услужливая память — по аналогии со «Сталкером» — предлагает назвать «зоной». Впрочем, так оно и есть, это действительно строго охраняемая (несколько степеней физической защиты) и занимающая более сотни гектаров зона, внутри разбитая на несколько особо охраняемых подзон — в зависимости от объектов хранения и переработки.

Но если в классическом фильме Тарковского проводник — сталкер — был один, то нам повезло существенно больше. Роль экскурсоводов любезно согласились выполнять не только директор ДВЦ «ДальРАО», контр-адмирал в отставке Николай Лысенко, но и председатель президиума ДВО РАН, директор Института химии, академик РАН Валентин Сергиенко и заведующий отделом сорбционных технологий этого же института, член-корреспондент РАН Валентин Авраменко. Понятно, что ученые не являются штатными работниками ДальРАО, но именно их уникальные разработки позволили в нулевые годы фактически полностью ликвидировать запасы ЖРО, накопленные Тихоокеанским флотом.

*       *       *

Те, кто постарше, помнят, что едва ли не главной темой для местных СМИ в середине 90-х была ситуация с ЖРО Тихоокеанского флота. То со знаком минус (флот опять произвел сброс ЖРО в открытой части Японского моря), то со знаком плюс (японское правительство передало на завод «Звезда» плавучую установку «Ландыш» для переработки жидких радиоактивных отходов (к судьбе «Ландыша» мы еще вернемся)). Тогда же на самом верху было принято решение прекратить слив опасных отходов в морскую среду. Однако ЖРО никуда не делись. Более того, они продолжали накапливаться, и к рубежу тысячелетий их объем в хранилищах флота оценивался в 10 000 тонн.

Отдельно выделим два момента. Во-первых, еще в те дни, когда вокруг трубили фанфары по поводу пуска «Ландыша», ученые из Института химии ДВО РАН говорили, что если б они получили хоть толику средств, затраченных на японскую установку, то им удалось бы довести до конца и внедрить принципиально новые идеи по переработке ЖРО. К сожалению, в тот момент эти слова потонули в общем восторженном гуле.

Другой момент состоит в том, что сам по себе вопрос, куда девать и что делать с радиоактивными отходами, встал перед человеческой цивилизацией (как бы пафосно это ни звучало) относительно недавно. Универсальных решений нет. Есть опыт их замуровывания в глубоких шахтах, строительства специальных, сложных и дорогих бетонных хранилищ. Некоторые государства и сегодня сливают слабо концентрированные ЖРО в море, под винты медленно движущегося судна — считается, что такое рассеивание приводит к безопасному результату. А трехотсечные блоки атомных подводных лодок (реакторный и два соседних отсека) те же англичане хранят на плаву, а, к примеру, американцы вывозят в пустыни.

При этом стоит различать относительно несложные в переработке ЖРО с атомных электростанций, где для охлаждения используется дистиллят, и ЖРО с подводных атомоходов с непременной примесью морской воды, что кратно усложняет переработку.

То есть вопросов, по большому счету, больше, чем ответов. И каждая страна движется своим путем, используя при этом, без всяких преувеличений, весь свой научный потенциал. Ученым из Института химии ДВО РАН удалось продвинуться по этому пути существенно дальше многих. А чуть более десяти лет назад, с передачей военных баз хранения радиоактивных отходов в ведение Росатома и созданием ДВЦ «ДальРАО», появилась и своя внедренческая площадка.

*       *       *

— Главная наша задача, — рассказывает Николай Иванович Лысенко, — это работа с ОЯТ (отработанным ядерным топливом) и радиоактивными отходами, как жидкими, так и твердыми: их сбор, определенное переформатирование, обеспечение экологической безопасности, подготовка к транспортировке и отправка на известный комбинат «Маяк». До 2000 года, по большому счету, шло накопление всего этого «добра», теперь частично вывозим, частично, как ЖРО, перерабатываем на месте. Первой проблемой был, конечно, подбор персонала. И мы всех — и бывших офицеров-подводников, и пришедших со стороны — прогнали через профессиональную переподготовку — в Институте переподготовки Росатома и на кафедре ядерных и радиационных технологий ДВФУ. Потому что люди не должны бояться, они должны понимать и знать, что они делают и как. Второй вопрос — безопасность. Я даже не об охране, что само собой разумеется. Вот эта территория, по которой мы сейчас с вами идем, она вся была «грязная». И начали мы с того, что всю ее почистили. Кроме того, при входе на определенные участки и выходе с них, — продолжает Лысенко, переодеваясь вместе с корреспондентами «Новой» в специальную униформу, — необходимо пройти через ПРК (пункт радиационного контроля) и нацепить, вот так, давайте-ка я вам помогу, персональный дозиметр.

Цех сорбентов, куда нас в первую очередь привел Николай Лысенко, вызывает мало ассоциаций с гулкими заводскими цехами с пролетами в сотню метров. Отнюдь. Небольшое одноэтажное здание, несколько помещений, однако в них-то и происходит главное таинство, которое называется модным словом «ноу-хау». Из исходных компонентов (соляная кислота, барий, жидкое стекло и т. д.) здесь, как говорят специалисты, круглые сутки «варят» тот самый сорбент, пройдя через который жидкие радиоактивные отходы превращаются в обычную «аждвао». Вот здесь, почти в лабораторных условиях, академики чувствуют себя как дома: трут в пальцах серые комки, нюхают, только на зуб не пробуют. Здесь внедрена уникальная для мировой практики технология, разработанная Валентином Авраменко и Валентином Сергиенко. Уникальная, потому что сегодня никто и нигде в мире не способен с такой же эффективностью очищать соленые (с морской водой) жидкие радиоактивные отходы.

*       *       *

Следующий цех, где эта очистка, собственно, и происходит, расположен в таком же неказистом с виду здании. Входя, вдобавок к той амуниции, что на нас уже есть, надеваем респираторы и специальную обувь. Сергиенко, оглядываясь вокруг, замечает:

— Конечно, если вложить миллионы в отделку, то эстетика здесь станет совсем другой. Но технология и эффективность от этого не изменятся.

А Николай Лысенко, посмеиваясь, продолжает:

— Мы это называем конструктором для юного натуралиста «Сделай сам». Ну а если серьезно, то вы не представляете себе, сколько раз к нам приходили проверяющие и контролеры из различных надзорных органов. Все-таки мы не плюшки печем и не гвозди рубим, а потому каждый год оформляем разрешение на продолжение работ. Тем не менее за минувшие десять лет мы полностью переработали и обезвредили 10 000 ЖРО, скопившихся у флота! Можете считать, что на коленке, да, но работа выполнена. От нас выходит настолько чистая вода, что мы спокойно выливаем ее, как говорится, в окружающее пространство. Правда, каждый раз это актируется территориальным органом Федерального медико-биологического агентства, а это, поверьте, очень серьезная «контора», которая занимается космосом и нами. И если уж совсем серьезно, то я глубоко и искренне убежден, что разработки, созданные учеными из Института химии ДВО РАН, должны быть оценены по меньшей мере Государственной премией России!

Впрочем, кое-что меняется уже на глазах. Рядом завершается строительство нового, современного корпуса, где разместится цех по очистке ЖРО. Ожидается, что его введут до конца текущего года. Сейчас стройка в разгаре, но размах и солидность уже чувствуются; здесь на сертифицированных установках опять же будут применяться технологии, разработанные в Институте химии. В отличие от дослуживающего свой срок действующего цеха здесь сразу устанавливаются мощные герметичные емкости из специальной стали, предусмотрена дублирующаяся защита от излучения, учтены все возможные и невозможные нештатные ситуации — обесточивание, землетрясение, разрыв трубопроводов, иные потенциальные угрозы.

Несмотря на то что копившиеся годами запасы ЖРО Тихоокеанского флота уже переработаны, новому цеху будет чем заняться: эксплуатации атомных подводных лодок никто не отменял, а значит, при ремонте, других фазах обслуживания субмарин будут появляться сотни тонн опасной жидкости.

Не раскрывая технологических секретов, заметим, что разработка дальневосточных ученых — не какая-то застывшая чеканная формула. Ее сила — в гибкости. Различные физико-химические характеристики радиоактивной жидкости: чуть больше цезия, или чуть больше стронция, или иная соленость — преодолеваются меняющимися условиями и особенностями изготовления сорбента, его компоновкой, рецептурой. Как на кухне у рачительной хозяйки, которая в зависимости от поставленной задачи всегда найдет верный ход. Подобных задач, к слову, никто в мире пока не решил.

*       *       *

Тут надо понимать, почему именно жидким, а не твердым радиоактивным отходам уделяется столько внимания. Все очевидно. ТРО можно уложить на временное или стационарное хранение, можно отправить на переработку. Жидкие хранить кратно сложнее. Вода, как говорится, дырочку найдет, и любая, даже супернадежная емкость дает протечку. Дальше следует попадание ЖРО в почву, в грунтовые воды, последствия не предсказуемы… На территории зоны стоит (растет — не то слово) некий странный обрубок: дерево — не дерево, все ветви спилены, да и ствола осталось метра два. Прежде это был полноценный тополь. Но как-то по осени, в ту пору, когда зачищали территорию от «грязи», померили на радиацию опавшую с него листву. Приборы зашкалило. Тополь сосал корнями влагу из почвы, а в нескольких десятках метров располагались врытые емкости с ЖРО, которые начали подтекать. Дерево жестко обрезали, но не стали рубить под корень и выкорчевывать; обрубок превратился в напоминание о постоянной угрозе и остался памятником самому себе.

— Прежде была всего лишь одна технология, — рассказывает Лысенко, — так называемого сжимания ЖРО. Объем при этом действительно уменьшался, но радиоактивность никуда не исчезала. Ее, кстати, поначалу пытались применять японцы на Фукусиме: дескать, сейчас «сожмем», а там видно будет. Но быстро поняли, что это не решение. Тем более что у них та же проблема, что и у нас: перерабатывать надо «морские», соленые ЖРО; они сразу после катастрофы охлаждали реакторы морской водой. Правда, скопилось у них за короткий период в десять раз больше, чем у нас, когда мы принимали это хозяйство, —

100 000 тонн. Это очень серьезный объем. И проблемы у них те же, что и у нас были, — емкости хранения начинают подтекать. Но я вам так скажу: мы бы с нашими технологиями с этим справились, потому что в любой момент можем нарастить мощность переработки. Поставить, скажем, не пять «котлов» с сорбентами, а двадцать пять. Или пятьдесят пять… Но сюда ЖРО из Японии завозить нельзя — федеральный закон категорически запрещает ввоз любых радиоактивных отходов на территорию России.

*       *       *

Однако если гора не идет к Магомету, то, как известно, Магомет и сам может подвинуться к горе. Уже приходилось писать об истории, случившейся осенью 2011-го, аккурат через полгода после катастрофы, обрушившейся на соседнее государство. Корреспонденту «Новой» довелось тогда побывать в Японии вместе с делегацией ДВО РАН, в том числе и принять участие во встрече и переговорах в компании TEPCO (Tokyo Electric Power), являющейся оператором АЭС «Фукусима-1». На той встрече академик Сергиенко, детально уточнив состав ЖРО, скопившихся на станции, сказал прямо: «У нас есть технологии, способные решить вашу проблему, мы готовы их вам предоставить». Собеседники вежливо покивали головами, но этим дело и закончилось.

— Теперь японцы уже сами проявляют интерес к нашим разработкам, — рассказывает Валентин Иванович. — При этом они выставили требования такой результативности, какой не достигал никто в мире. Мы провели серию экспериментов и сумели выйти на установленные параметры. Высочайшее качество и стабильность параметров наших сорбентов подтвердили ведущие европейские лаборатории. При этом, что называется, содержание ноу-хау мы, естественно, никому не раскрываем. Сейчас идут сложные многосторонние контакты. На июль намечен еще один, надеюсь, заключительный цикл испытаний созданных сорбентов с участием специалистов Японии и Германии. Убежден, что, несмотря на придирчивый подход к оценке наших результатов зарубежными экспертами, мы одни из немногих, кто реально может помочь нашим соседям, столкнувшимся с крайне непростой ситуацией. Действительно, никто в мире не обладает такими материалами, как наши сорбенты, включая наносорбенты и сорбционно-реагентные материалы, а также  опытом их применения в технологиях ликвидации последствий техногенных аварий.

Здесь, наверное, уместно вспомнить о судьбе «Ландыша». Недавно принято решение о выводе его из эксплуатации: по сравнению с тем, что делается в ДВЦ «ДальРАО», он дорог в эксплуатации и неэффективен. Скорее всего, именно сюда он и будет передан для решения своей дальнейшей судьбы. Конечно, спасибо Японии, которая в свое время существенно помогла нам (и, что важно, продолжает помогать) в решении задач по ликвидации ядерных отходов Тихоокеанского флота. Но похоже, что на этом, пусть и весьма узком направлении, российская наука технологическую гонку выиграла.

*       *       *

Опасная ли работа в спецзоне ДВЦ «ДальРАО»? Наверное, опасная. В противном случае средняя зарплата здесь не приближалась бы к 50 тысячам рублей. И не было бы спецпитания в рабочей столовой. Как не было бы и предмета особой гордости Николая Лысенко — собственной радиохимической лаборатории 1-го класса. Звучит скучно, но посвященные понимают, на что указывает классность: здесь можно проводить любые исследования в данной области. Кстати, и появилась она не случайно: как-то раз в ДальРАО доставили 8 тонн особенно «грязных» ЖРО с нестандартными физико-химическими свойствами. Что такое, казалось бы, 8 тонн? Но под них учеными разрабатывалась отдельная технология; под них докупалось оборудование, происходило переоснащение и дополнительное сертифицирование лаборатории до предельно возможного уровня. Теперь эта лаборатория — с ее всевозможными допусками — единственная такая на российском Дальнем Востоке.

О том, насколько эта работа опасна, напоминают и два памятника. Об одном — тополином обрубке — мы же рассказывали. Другой — настоящий — расположен едва ли не в центре закрытой территории. Черный мрамор, стела, стилизованная под колоколенку, братская могила, на плите высечены десять фамилий — восьми офицеров и двух матросов. Все они погибли в августе 1985 года во время аварии (теплового взрыва) на атомной подводной лодке К-431 на расположенном неподалеку судоремонтном заводе в бухте Чажма. Ни на одном обычном кладбище хоронить погибших было нельзя, а потому последнее упокоение они нашли здесь, в охраняемой зоне. Иначе — никак. Потому что радиоактивные материалы и связанные с ними альфа-, бета- и гамма-излучения — серьезная штука. По нормам МАГАТЭ, загрязненные радиоактивными веществами предметы становятся безопасными спустя только 10 периодов полураспада, а это значит (в случае радионуклидов цезия и стронция) — спустя 300 лет. Возможно, через 300 лет будут другие технологии, не знаю. Но пока их нет, все будет оставаться так, как заведено сегодня.

…А места здесь дивные. Благодаря жесткой охране природа нетронуто девственная, будто заповедная, бухты живописные. Лысенко смеется:

— У нас по морю охранная зона — 200 метров, чуть больше кабельтова. Так я думаю, скоро получим лицензию, начнем гребешка разводить, трепанга… А что, вы не верите?

Верю.

№ 189 / Островский Андрей / 30 мая 2013
Статьи из этого номера:

Сверка часов

Подробнее

Политический безработный

Подробнее

Взрыв на российском танкере

Подробнее