История

150 лет вместе

Полтора века русских корейцев: от первых колонистов и Средней Азии до Ким Чен Ира и пян-се

150 лет вместе

Если с японцами у нас было две войны, интервенция и Хасан с Халхин-Голом, с китайцами — конфликт на КВЖД и Даманский, не считая «манзовской войны» и букета хунхузских историй, то с корейцами — ничего подобного. А ведь Корея и Россия граничат, что, казалось бы, само по себе создает почву для конфликтов. У соседей всегда есть что делить, «братские» народы то и дело воюют.

Тем не менее история корейцев в России крайне драматична. Повод вспомнить ее — 150-летие добровольного переселения корейцев в Россию, которое отмечается в этом году. 

«Часть их направилась от Посьета к озеру Ханка, а часть по льду Амурского залива к Владивостоку… Корейцы встали на колени и заявили, что они лучше умрут на русской земле, но не вернутся назад на родину. Сильный голод… и страх ответственности за самовольный переход границы… заставили корейцев просить русских, чтобы они приняли их в свое подданство» — так о переселении 1860-х писал Арсеньев. 

Приморье тогда только прирастало к России. Четыре года назад возник еще не город — пост Владивосток. Русских здесь жило мало, обстановка отнюдь не была мирной. Только что закончилась Крымская война, гремевшая и на Тихом океане, через несколько лет случится «манзовская война», а потом обострится и японская угроза, о которой постоянно писал Арсеньев.

Хотя у него проскакивали фразы вроде «Как хищники и браконьеры корейцы перещеголяли китайцев», в целом о корейцах Арсеньев писал тепло. Они «довольно охотно» крестятся, носят русскую одежду, учатся в русских школах, посещают храмы (не то — о китайцах: «Я видел крещеных китайцев, но не обрусевших»). Китайцы приходят на заработки, корейцы «прочно садятся на землю», «китайцы — хищники, корейцы же — колонисты». Правда, в этом «есть своя доля зла, потому что земли, годной для хлебопашества <…>, не так много, как это кажется с первого взгляда».

Последовательный протекционист, Арсеньев предлагал выдворять китайцев, а корейцев оставлять в статусе иностранных подданных: «Принимать… в русское подданство следует только тех <…>, которые действительно обрусеют и переменят свой образ жизни… Торопиться с колонизацией Края иностранными подданными не следует». Лучше, считал он, держать землю свободной «для будущих русских переселений» («Краткий военно-географический и военно-статистический очерк Уссурийского края», 1912).

***

Для корейцев, попросивших русского подданства, новая родина стала матерью и мачехой. В мигрантах власти сразу же увидели угрозу, сперва экономическую. В труде Елены Чернолуцкой «Принудительные миграции на советском Дальнем Востоке» (Дальнаука, 2011) говорится: если вначале русская администрация относилась к корейским мигрантам сочувственно и даже помогала им материально, то уже вскоре отношение изменилось. Первым регулировать растущую миграцию пробовал еще в 1867 году губернатор Приморской области Фуругельм — иммигранты захватывали казенные земли и не платили налогов. В 1891-м решили считать прибывших в Россию до 1884 года постоянными жителями края с правом на подданство и надел, других возвращать в Корею, а вновь прибывающих обязать покупать «билеты на право временного проживания в России».

То есть проблема нелегальной миграции стояла уже тогда, и власти пытались ее решать как могли.

В 1905-м Япония получила южный Сахалин, в 1910-м захватила Корею, что стало новой страницей истории корейцев на Дальнем Востоке. Оккупация сама по себе вызвала новую волну беженцев из Кореи в Приморье. Позже — накануне и во время Второй мировой — японцы массово повезли на Сахалин корейцев как рабочую силу.  

Уже в начале ХХ века в России заговорили об «опасности использования корейской диаспоры японцами в своих… интересах», хотя в основном корейские мигранты были настроены антияпонски. Арсеньев пишет, что в 1906–1910 гг. делались очередные шаги по ограничению корейской миграции: «По инициативе генерал-губернатора Унтербергера производились аресты и принудительные выселения… из Южно-Уссурийского края». 

И японская угроза, и корейский вопрос по наследству перешли к советской власти. 

Все обострилось в начале 30-х. На границе с Приморьем возникло прояпонское государство Маньчжоу-го. В воздухе пахло войной (это предчувствие вылилось у Аркадия Гайдара, в 1932 году жившего в Хабаровске, в «Военную тайну»). В 1938-м случится Хасан, в 

1939-м — Халхин-Гол; Япония вела себя в Азии не менее активно, чем Германия в Европе, и то, что она не открыла в 1941-м свой второй фронт, порой кажется чудом. 

От грозовой атмосферы пострадали советские корейцы. Опасаясь, что они станут японской «пятой колонной», власти выслали их с Дальнего Востока в Среднюю Азию.

Именно корейцы первыми в СССР подверглись поголовной депортации по этническому признаку. Но сама эта идея, следует из книги Чернолуцкой, возникла еще до революции, поскольку появление корейцев на Дальнем Востоке носило «стихийный и неконтролируемый характер». К 1926 году корейцы составляли четверть населения Приморья, в ряде районов были национальным большинством. Были случаи шпионажа в пользу Японии (японские интервенты ушли из Владивостока только в 1922-м). Корейцев пытались переселять поначалу хотя бы из приграничных районов — вглубь региона. 

В 1937-м решили выселить всех корейцев Приамурья и Приморья, определив регионами вселения Казахскую и Узбекскую ССР. Чернолуцкая указывает: выплачивали зарплату и выходное пособие, разрешали брать имущество, инвентарь и живность, «желающим выехать за границу чинить какие-либо препятствия запрещалось». С 1 сентября по 25 октября 1937 года перевезли 171 тысячу человек — 36 тысяч семей, причем «активного сопротивления не наблюдалось». Перепись 1939 года зафиксировала на Дальнем Востоке лишь 246 корейцев.

Если Арсеньев говорил о непоследовательности государственной политики:  «До 1906 года вредны были китайцы и полезны корейцы, потом обратно, — началось преследование корейцев и покровительство китайцам…», то суровый 1937 год привел все в систему. 

В 1945-м СССР и США победили Японию и вернули корейцам Корею, но единой она уже не стала. Так и живет, когда-то разделенная по 38-й параллели на зоны советского и американского влияния.

Обратно из Средней Азии на Дальний Восток корейцев никто уже централизованно не возвращал. 

Корейцы, завезенные на Сахалин японцами, тоже в основном там и остались. Вот почему именно на Сахалине их и сегодня больше всего — а не в Приморье, скажем.

Так — в лишениях, войнах, переселениях — появились русские корейцы. Красивый талантливый народ (много давший нашим спорту, культуре, науке…), судьба которого сравнима с историей еврейского народа. 

Вот о чем снимать бы фильмы-эпопеи, да некому.

***

Мы не воевали с корейцами, но многие наши дальневосточные войны так или иначе связаны с Кореей. 

«Варяг» и «Кореец» (!) шли на последний бой из порта Чемульпо (это Инчхон, всем известный ныне сеульский аэропорт). Потом их, уже затопленных, фотографировал военный репортер Джек Лондон.

В 1940-м кореец Ким Сон Чжу, партизанивший против японцев, перешел в СССР. В чине капитана РККА он возглавил «корейский батальон», а несколько лет спустя под именем Ким Ир Сена — соучрежденную Сталиным КНДР. В 1942-м у капитана Кима в селе Вятском Хабаровского края родился сын Юра — будущий Ким Чен Ир.

Корейская война 1950–1953 гг. стала несостоявшейся Третьей мировой. В небе Кореи впервые сошлись вчерашние союзники — СССР и США. Это была первая война реактивных самолетов — «МиГи» против «Сейбров», причем советскими летчиками командовал сам Кожедуб.

Да и сейчас во время очередного «ядерного обострения на Корейском полуострове» мы нет-нет да слышим об учениях в Хасанском районе с развертыванием палаточных лагерей для беженцев из Северной Кореи…

***

На карте Приморья были топонимы, отсылающие к Корее, но в 1972-м их вымарали — после Даманского убирали все нерусские названия. Корейская Каменка стала Старой Каменкой, два Корейских мыса — Новгородским и Рязанским. Улица Корейская во Владивостоке исчезла еще раньше, став Пограничной. Название «Корейка» применительно к жилому району на Первой Речке помнят разве что старожилы.

Мы называем себя европейцами и никогда не станем азиатами, но прочно связаны с корейцами. 

Майонез «Оттоги», лапша «Доширак», бисквиты «Чокопай», лимонад «Милкис», шпатлевка «Террако» и ведра из-под нее стали частью нашей жизни. Мы привыкли к соевому соусу и все реже зовем культовый для корейской кухни минтай «рыбой для кошек». А «корейские салаты»? А пян-се — национальный владивостокский фаст-фуд (его придумали как раз сахалинские корейцы)?

Новая корейская волна — уже не региональная (хотя и «наш» «Милкис» давно покорил Москву), а глобальная: от Samsung до Gangnam Style. Да и корейские машины, похоже, догоняют японские. В свое время они многое брали у «японок» — вспомним хоть хёндаевский Galloper.

Правда, к нашим русским корейцам эта волна прямого отношения не имеет. Как и рекордной лаконичности объявления, состоящие из одного слова: «Корейцы».

Сейчас в Приморье куда больше среднеазиатов, тогда как многие потомки высланных в Среднюю Азию корейцев так и остались там, за пределами нынешней России. «Приморских корейцев мы потеряли. Они хотели вернуться, до сих пор приезжают «разведчики» из Узбекистана — смотрят и снова уезжают, — говорил на недавнем круглом столе экс-начальник краевой миграционной службы Сергей Пушкарев. — При Наздратенко была программа повышения плодородия за счет привлечения мигрантов, но я помню письмо замминистра экономического развития Дмитриева, в котором говорилось: переселение российских корейцев в Приморье с политической точки зрения нежелательно». 

***

Среди корейцев, переселившихся когда-то в Приморье, была семья с распространенной в Корее фамилией Цой. Семья, главой которой был Цой Сын Дюн (по-русски Максим Максимович Цой), происходила из города Вонджу провинции Канвон, по которой позже пролегла граница между двумя Кореями.

В 1937-м эту семью выслали с Дальнего Востока в Казахстан. Там в следующем году родился Роберт Максимович Цой.

В 1962-м, уже в Ленинграде, у инженера Роберта и его жены Валентины Гусевой появится сын Виктор.

Он споет про странное место Камчатку, идущий на восток троллейбус и сосны на морском берегу.

№ 246 / Василий АВЧЕНКО / 17 июля 2014
Статьи из этого номера:

О бедном распиле замолвите слово

Подробнее

150 лет вместе

Подробнее

Тайна дурно пахнет

Подробнее