История

​Японская «Мозаика» и эстонские «Корни»

Хроники дальневосточного Вавилона: белых пятен в истории диаспор Владивостока становится меньше

Характеристика Владивостока как «многонационального города» давно стала расхожим штампом, но сведений об истории той или иной национальной диаспоры нашего города часто не хватает. Особенно это касается периода с XIX века и до Великой Отечественной войны, когда Владивосток действительно был куда многонациональнее, чем сейчас, — в нем были китайская Миллионка, Корейская слободка, японский квартал Нихондзин Мати…

В последнее время эти белые пятна частично закрываются: то и дело появляются новые труды (впрочем, неравноценные). Так, некоторое время назад во Владивостоке презентовали книжку канадского исследователя Бенджамина Айзитта «Из Виктории во Владивосток» об истории канадских интервентов в нашем городе; выходят книги об истории приморских корейцев — на этот год как раз выпало 150-летие их переселения в Россию… Как сообщает владивостокский историк и краевед Сергей Корнилов, готовятся к выходу книги по китайской и французской диаспорам Владивостока, своих летописцев ждут немецкая, американская и другие диаспоры (а потом — чем черт не шутит — может быть, ученые займутся и историей среднеазиатских диаспор Владивостока начала XXI века? Тема-то тоже интереснейшая).

Две книги, о которых мы расскажем ниже, имеют прямое отношение к многонациональному Приморью.

Первая — «Японская мозаика Владивостока (1860–1937), написанная профессиональным востоковедом кандидатом исторических наук Зоей Моргун (Владивосток) и выпущенная в свет Приморским государственным музеем имени Арсеньева. Книга имеет подзаголовок «Картина жизни Владивостока на примере японской диаспоры» и ценна тем, что описывает не только «движения народных масс» и прочий «исторический контекст», но и частную жизнь горожан, полные драматизма судьбы конкретных людей (чего стоит история японки О-Эй, достойная романа), их быт, досуг, привычки, мечты… Хорошо знакомый нам город предстает с новой стороны: вот тут, оказывается, был японский магазин, здесь — прачечная, там — публичный дом (о японских проститутках говорится очень много — и неудивительно, ведь в пору своей юности Владивосток был по преимуществу мужским городом). К примеру, на Китайской, 7 (ныне Океанский проспект — здание Фрунзенского суда) располагался фотосалон Хосита, в котором была сделана известная фотография Арсеньева с его братьями. Туда же ходили фотографироваться Янковские, Бринеры и все остальные — и это лишь один из множества штрихов.

Отношения между Россией и Японией были крайне непростыми: то друзья, то враги. Политические зигзаги отражались на простых японских жителях Владивостока. Вот 1904 год: японцы эвакуируются из города, Владивосток обстреливает японская эскадра. А вот Япония становится союзником Российской империи и в Первую мировую уже поставляет нам оружие — одних винтовок «Арисака» 400 тысяч единиц. Но не все верят в дружбу, и в городе расцветает шпиономания — задолго до 30-х и всех этих дел «шпионов» Пильняка или Ощепкова… Вот происходит революция, и вскоре японцы вводят во Владивосток войска: «С августа 1918 по октябрь 1919 года в Сибирь прибыли в общей сложности 120 тыс. японских солдат и офицеров. Для примера: американский экспедиционный корпус насчитывал 10 тыс. чел., войска других стран — 28 тыс.». Потом 1922 год — интервенты уходят, в Приморье вступает Народно-революционная армия ДВР, владивостокская газета «Урадзио Ниппо» публикует статью «Трагедия резидентов» о том, что многие японцы чувствуют себя брошенными японским правительством. Часть японцев остается во Владивостоке, но погромов, вопреки опасениям, нет, и даже «Урадзио Ниппо» продолжает выходить… В начале 30-х отношения Японии и Советской России снова портятся. Для владивостокских японцев, которых осталось всего несколько сотен, наступают трудные времена. И вот в 1937-м последние японцы покидают город, молельный дом «Урадзио хонгандзи» закрывается (православные храмы уже позакрывали раньше), и остается только консульство — что интересно, оно действовало вплоть до 1946 года. То есть даже во время Хасанских событий, боев на Халхин-Голе и войны 1945 года.

Другую страницу нашей истории приоткрывает вторая книга, о которой мы здесь говорим. Она написана Еленой Бельцовой (урожденной Шоберг) из Находки и издана ДВФУ. Этот труд не столь академичен, как книга Моргун, но также обладает несомненной исторической ценностью. Называется он «Корни. Семья Шоберг от Эстонии XVIII века до дальневосточной Лифляндии ХХ века». Общее здесь показывается через частное, история семьи становится историей страны. Если об украинских переселенцах, о советских «призывах» или о тех же дальневосточных корейцах мы знаем немало, то об эстонцах, оставивших на память о себе такие названия, как Южная Лифляндия, или, скажем, молдаванах (есть ведь у нас и Кишиневка) — куда меньше. Описывая жизнь своего деда Матса Шоберга, переселившегося в начале ХХ века из Прибалтики на Дальний Восток, автор рассказывает о том, как и кем на берегу Уссурийского залива (в районе нынешнего Большого Камня) в 1899 году была основана Лифляндия. Еще до революции встала задача наладить большую рыбалку, в связи с чем были предприняты попытки переселить в Приморье опытных рыбаков — финнов, астраханцев или вот эстонцев (до этого рыболовством в Приморье занимались только иностранцы, что не устраивало власть). Артели, созданные лифляндцами, в период коллективизации объединились в рыболовецкие колхозы «Новый Мир» и «1 Мая». В 1934 году газета «Красное знамя» называла Шоберга в числе лучших ударников колхоза, а всего четыре года спустя его репрессируют и расстреляют… Автор приводит немало документов и фотоснимков, что делает книгу интересной отнюдь не только для потомков рода Шоберг.


№ 256 / Егор КУЗЬМИЧЕВ / 25 сентября 2014
Статьи из этого номера:

​Голгофа и 100 задач

Подробнее

​Охраняли мы закон…

Подробнее

​Пинг-понг без правил

Подробнее