Личность

​Сохрани мою речь навсегда

Режиссер Роман Либеров — о Мандельштаме, Владивостоке, возможностях кино и гуманитарной катастрофе

​Сохрани мою речь навсегда

Искусствовед, историк Валерий Марков (слева) показывает режиссеру Роману Либерову предположительное место захоронения Мандельштама.

«Сохрани мою речь навсегда» — этими мандельштамовскими словами будет назван фильм 34-летнего российского режиссера, сценариста, продюсера Романа Либерова о поэте, чья жизнь оборвалась в 1938 году во Владивостоке. С Либеровым, уже снявшим замечательные фильмы об Олеше, Бродском, Владимове, Довлатове, Ильфе и Петрове, поговорил корреспондент «Новой газеты во Владивостоке».

— Какой будет ваша новая работа? В «Написано Сергеем Довлатовым» очень интересно сочетались традиционная для документалистики картинка — и анимация…

— Когда возникло кино, его еще не называли искусством, оно было чистой воды аттракционом. Через несколько лет стало понятно, что кино может стать самым молодым из искусств. Люди были совершенно очарованы возможностями этого искусства и не знали, куда эти возможности направить. Соседствовали условный Мельес и условный Чаплин — люди вытворяли все, что угодно, потому что были очарованы тем, что в их руках оказалось что-то, возможности чего еще не исследованы. Прошло сто лет, сегодня искусство кино обладает безграничными возможностями, но вдруг это перестало быть интересным. Перед кино не стоят с по-детски вылупленными глазами. Когда я учился в институте (Либеров окончил ВГИК по специальности «режиссер неигрового кино». — Ред.), я думал: почему это так, почему я не вижу ни одной новой работы, которая была бы очарована самим кино, пыталась бы ему вернуть те смыслы, от которых оно давно ушло, имея мощнейший аппарат компьютерной графики…

Эта вот прелюдия обосновывает появление в наших очень скромных работах всех возможных выразительных средств. Кино — искусство синтетическое, оно смогло вместить и живопись, которая столетиями нарабатывалась, и театр. В контексте синтеза я не ставлю никаких рамок. Если говорить о нынешней работе — «Сохрани мою речь навсегда» — говорить о том, что еще не сделано, ужасно, но можно говорить о текущем процессе. И там, помимо мультипликации, помимо компьютерной графики, помимо игровых и неигровых съемок в разных городах и странах мира, вовлечены совершенно новые дизайнерские решения.

— Правда, что задействован Noize MC?

— Перед нами стоит задача, о которой просил сам поэт: «Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма…» Сохранить — значит передать. И, когда Ваня Алексеев, то есть Noize MC, сочиняет трек — совершенно изумительный, на мой взгляд, — который так и называется «Сохрани мою речь навсегда» (мы взяли первую строфу из Мандельштама, а дальше — монолог как бы от первого лица, от Ваниного) — результат настолько нам всем понравился, что Ваня включил этот трек в свой новый альбом, который выходит 15 ноября.

Сейчас над другим треком к фильму, очень важным, работает Вася Баста — как бы от лица Ноггано, от жесткого своего лица (рэп-музыкант Василий Вакуленко. — Ред.). И Билли Новик из группы Billy’s Band записал другую вещицу. Там будет еще огромное количество совершенно иной музыки, это, вероятно, какие-то акценты расставит.

— Какое место в фильме займет Владивосток?

— Есть у меня пристрастие к правде эмоций, а не к правде факта. Если говорить о правде эмоций, то есть то, что мы знаем, и то, что можем предположить. Знаем мы вот только это последнее письмо (письмо Мандельштама из Владивостокского пересыльного лагеря на Моргородке, датированное ноябрем 1938 года. — Ред.). Мы сейчас с вами проехались по городу, никаких свидетельств не осталось, поэтому мы, правду говоря, сами не знаем, что мы здесь делаем… Но кино состоит не только из того, что снимается. Одно дело — что вы снимаете, другое — о чем вы живете, как вы живете в тот момент, когда это все происходит. Я представлял себе последствия — что по большому счету мы ничего здесь не в состоянии снять для кино. Но быть 12 октября во Владивостоке мне казалось чрезвычайно важным (Мандельштам попал во Владивосток именно 12 октября 1938-го. — Ред.).

— Роман, в ваших фильмах актеры не «озвучивают», а именно играют героев, пусть вне кадра — одним голосом…

— Спасибо вам большое, что вы так говорите, потому что это то, над чем мы бьемся. Они действительно играют, и это стоит огромной крови, потому что они заперты в закрытой студии без всего, и перед ними задача — стать другим человеком. В кадре актер может делать что угодно, другое дело — когда остается только голос. Любое приукрашивание разбивает все, что можно разбить, это очень хрупкая вещь.

— Довлатовым у вас стал Сергей Пускепалис, Бродским — Кирилл Пирогов, Ильфом — Сергей Маковецкий… Как подбираете актеров?

— Это становится понятно в процессе работы. Пародировать что-то, тем более голос, внешность, — пошлейшая задача. Чего надо добиться — это температуры существования. Когда вы кому-то посвящаете фрагмент своей жизни, этот человек для вас становится вполне себе живым. Вы более или менее можете представить, как бы он вел себя в той или иной ситуации. По мере того как он для вас становится живым, вам становится очевидно, на кого из артистов он похож.

— Уже известно, кто озвучит Мандельштама?

— Известно, но пока не буду говорить.

— Кто станет героем следующего фильма — или секрет?

— В этом нет никакого секрета, но это просто такое суеверное кокетство… Если говорить о писателях, то следующим должен быть Андрей Платонов, просто я даже боюсь произносить это, потому что еще не завершен процесс с Мандельштамом, и, когда я представлю, что после такой неуловимой и очень сложносочиненной фигуры, как Мандельштам, без перерыва начинается Платонов — фигура не менее сложносочиненная, — у меня начинается подергивание. Это совсем не механический процесс.

…Осип Эмильевич был все-таки витальный человек, впитывал порами разные проявления жизни, мог неожиданно захохотать… Мне кажется, наблюдай он сейчас весь этот процесс, который происходит, — представьте себе, Ромчик (оператор Роман Сивожелезов. — Ред.), Василий, как он видит со стороны: три человека сидят на берегу океана и говорят о нем… Мне кажется, он бы просто хохотал от этого, по-настоящему кайфанул, а если бы еще он знал наверняка, что каждый из нас читает его стихи, мне кажется, ему бы это очень по душе пришлось.

— Бродский, Мандельштам, Довлатов — имена на слуху. А кого из забытых следовало бы вернуть, оживить?

— Я могу ответить вам банальностями вроде того, что Мандельштам — совершенно неочевидный поэт, вы приблизительно понимаете эту его даже не просто неизвестность, а абсолютную забвенность, но дело же не в этом. Сам Осип Эмильевич говорил довольно любопытно: никто еще не прочитан, Пушкин еще не прочитан, я хочу, чтобы Пушкина прочитали так, как он был написан… У нас нет никакой миссионерской задачи, просто такой идет период времени, когда кажется, что мы, живущие сейчас, не имеем никакого прошлого за собой. Что есть свершившаяся гуманитарная катастрофа — это мой взгляд, я его вам не навязываю. Я считаю, что лет 15 как она произошла. Углубляется колоссальная трещина, резонанс этой катастрофы намного шире, чем нам кажется. Тотальное незнание Мандельштама — а это, поверьте, так… У нас были катастрофические исследования по Ильфу и Петрову. «Ильф и Петров» кажется совершенно очевидным словосочетанием, вам сложно предположить, что можно не знать, что такое «Ильф и Петров», но оказалось, что для 60 % посетителей кинотеатров в Москве и Петербурге и для 70 % за пределами Москвы и Петербурга это словосочетание не просто неочевидно, а не говорит ровным счетом ничего, вообще.

Резонанс гуманитарной катастрофы страшен не только этим колоссальным незнанием, а отсутствием исторической памяти и, как следствие, простых бытовых вещей. Это сказывается на всем, начиная от такта и этикета и заканчивая самой элементарной озлобленностью людей, которая происходит от отсутствия уважения человека к человеку. Озлобленность — бытовое проявление этой гуманитарной катастрофы.

— Мы разговариваем во Владивостоке. Такая фигура, как Фадеев, вас интересует?

— Понимаете, Фадеев как фигура чрезвычайно интересен, но я не смогу заниматься Фадеевым, потому что не испытываю к нему необходимого количества любви. Я благодарен ему за какие-то вещи, ценю его предсмертные колебания, его страшное самоубийство в Переделкино, я ценю его попытку оказать помощь тому же Осипу Эмильевичу, но… О Мандельштаме — тут не нужно себя уговаривать.

— Вы принципиально не просите денег у государства. Сложно искать средства на съемки?

— Это настолько болезненный вопрос, вы даже не представляете насколько. Если бы появился некий Гэндальф современный и предложил решить любой вопрос, но один — я думаю, я бы попросил решить вопрос, связанный с деньгами. Мне самому тошно, когда я думаю о том, что он непреодолим. Он сковывает все наши действия, вот Рома — свидетель. Я считаю, что это очень вредно. Существует такое заблуждение, не знаю, от кого оно исходит — от тех, кто живет благополучно, или от тех, кто никогда не сочинял ничего, — что чем меньше денег и возможностей, тем больше мобилизуется сочинитель. Я считаю — наоборот. У нас сейчас нет возможности делать то, что мы хотим, — а мы хотим. Это просто прямое препятствие.

Нынешняя работа на фоне других замышлялась как беспрецедентно дорогая. В связи с тем что мы не нашли возможностей, получается, что мы продолжаем делать беспрецедентно дорогую работу, но без денег. Это ужасно неловко. Артисты, особенно перворазряднейшие (а в нынешней работе будут задействованы, тьфу-тьфу-тьфу, пара десятков перворазряднейших артистов), вообще не заводят разговор о деньгах. Я им должен всегда, возвращаю, но деньги не являются предметом разговора вообще. Когда мы получили за фильм «Ильфипетров» деньги от Первого канала, я испытал чувство восторга, когда отвез гонорары Маковецкому, Леониду Семёнычу Каневскому — моему товарищу, Игорю Золотовицкому… Они бы никогда в жизни мне об этом не сказали и не напомнили. Я испытал радость, что могу артистам отвезти деньги и поблагодарить, понимаете? А сейчас мы в такой ситуации, что всех придется пока записывать в кредиторы. Это очень болезненный и неприятный вопрос.

№ 259 / Василий АВЧЕНКО / 16 октября 2014
Статьи из этого номера:

​«Кинопоезд-ВГИК» пересек Транссиб

Подробнее

​Меньше трех не собираться

Подробнее

Президент, верните детям школу!

Подробнее