История

Наши!

Сергей Довлатов и его владивостокские окрестности

Наши!

25 лет назад, 24 августа 1990 года, в пробирающейся нью-йоркской пробкой «неотложке» скончался писатель Сергей Довлатов. Между Уфой, где он родился в эвакуации, и США, где он умер в эмиграции, — Ленинград, армия в Коми, Эстония… И еще Владивосток. Владивостокские корни имели дед и отец Довлатова, да и сам он успел написать о Владивостоке.

О дальневосточном периоде жизни своих родных Довлатов писал в книге «Наши», но воспринимать его прозу в качестве документального свидетельства не следует. Даже оставляя героям реальные имена, Довлатов постоянно фантазировал, намеренно мистифицируя читателя. К тому же во Владивостоке он не бывал, да и деда своего, родившись в 1941-м, не знал — того репрессировали как бельгийского шпиона еще до войны.

Но кое-какие факты в «Наших» переданы довольно точно.

Довлатов и дед

Писатель стал известен под фамилией своей матери — Норы Довлатовой. По отцу он был Мечиком.

Дед писателя, Исаак Моисеевич Мечик, был выходцем из Крыма. Участвовал в Русско-японской войне 1904–1905 гг., работал на строительстве КВЖД, жил в Харбине — столице КВЖД, самом русском из китайских городов. Потом переехал во Владивосток.

Вот что писал о деде сам Довлатов в «Наших»: «Ремонтировал часы и всякую хозяйственную утварь. Потом занимался типографским делом. Был чем-то вроде метранпажа. А через два года приобрел закусочную на Светланке…» Есть сведения, что Исаак Мечик также служил метрдотелем в ресторане «Эдем» (подвальная часть дома по Светланской, 41). Позже перебрался в Ленинград.

Где жили Мечики — вопрос. По одной из версий — в районе угла Первой Морской и нынешней улицы Арсеньева (бывшая Федоровская и Производственная), где в руинах одного из снесенных домов были обнаружены документы Мечиков.

Довлатов пишет, что его дед был против революции, поскольку не любил беспорядков. Но довлатовское описание революционных событий во Владивостоке вызывает изрядный скепсис и, вероятно, выдумано от начала до конца: «Народные массы с окраин устремились в центр города. Дед решил, что начинается еврейский погром. Он достал винтовку и залез на крышу. Когда массы приблизились, дед начал стрелять. Он был единственным жителем Владивостока, противостоявшим революции. Однако революция все же победила. Народные массы устремились в центр переулками».

А вот как Довлатов представлял себе Владивосток революционной и околореволюционной поры: «Владивосток был театральным городом, похожим на Одессу. В портовых ресторанах хулиганили иностранные моряки. В городских садах звучала африканская музыка. По главной улице — Светланке — фланировали щеголи в ядовито-зеленых брюках. В кофейнях обсуждалось последнее самоубийство из-за неразделенной любви…»

Ядовито-зеленых. Именно.

Довлатов и отец

Донат Мечик был человеком театральным. О своем отце Довлатов писал: «Он пел куплеты, не имея музыкального слуха. Танцевал, будучи нескладным еврейским подростком. Мог изобразить храбреца. Это и есть лицедейство…».

Ксана Мечик-Бланк, сестра Сергея Довлатова, в своем комментарии к довлатовским «Армейским письмам к отцу» указывала: «Биография Д. И. Мечика пунктиром обозначена в рассказе об отце из сборника «Наши». Но поскольку в нем, как и во всех произведениях Довлатова, достоверность неотличима от художественного вымысла, я позволю себе дать более сухую информацию о том, кому адресованы эти письма». По ее сведениям, Донат Мечик (1909–1995) родился во Владивостоке, а не в Харбине, как писал Довлатов; впрочем, большинство источников указывает именно на Харбин. Окончил Ленинградский театральный институт, по его окончании был принят в созданный Леонидом Вивьеном Театр актерского мастерства. В 30-е годы занимался театральной режиссурой, после войны — эстрадной. С 1967 по 1980 год руководил эстрадным отделением музыкального училища при ленинградской консерватории, где преподавал актерское мастерство. В 1980 году эмигрировал вслед за сыном в Штаты… «Он сочинял фельетоны, куплеты, миниатюры, интермедии. Он стал профессиональным репризером и целыми днями выдумывал шутки. А это занятие, как известно, начисто лишает человека оптимизма», — писал Довлатов.

Начиналась театральная карьера Доната Мечика в 20-е годы во Владивостоке. Здесь он окончил Владивостокскую театральную школу, выступал на эстраде, печатал пародии, новеллы, стихи под псевдонимом Донат Весенний. В одной из своих публикаций историк, краевед Нелли Мизь приводит стихотворение «Майские песни», написанное юным Донатом Мечиком к Первомаю и опубликованное в 1929 году главной приморской газетой «Красное знамя»:

Льются солнцем лучи, словно струны,

Рано утром поют петухи,

Ах, как хочется радость и юность

Переплавить в стальные стихи…

В том же 1929-м Донат вместе со старшим братом Михаилом уехал в Ленинград. Младший брат Леопольд еще в 1925 году перебрался в Европу. Михаил умрет в ленинградскую блокаду, а вот Донату выпадет долгая жизнь. Он пережил своего знаменитого сына на пять лет.

Довлатов и Фадеев

По одной из версий (впрочем, далеко не бесспорной и не единственной), именно благодаря родственникам Довлатова фамилия Мечик возникла в знаменитом романе Александра Фадеева «Разгром».

В 1910-х Фадеев учился во Владивостокском коммерческом училище (ныне один из корпусов ДВФУ по Суханова, 8) вместе с Михаилом Мечиком — братом Доната, дядей Довлатова. В своей книге «Выбитые из колеи» Донат Мечик писал, что сам он с Фадеевым не общался, но зато его старший брат Михаил не только учился с будущим автором «Разгрома» в одном училище, но и напечатал свои первые стихи в сборнике «Зеленые побеги», которые редактировал Фадеев. «Фадеев покровительствовал Мише и ласково называл его Мечик, словно это имя», — пишет Донат Мечик.

О своем дяде Михаиле Мечике Довлатов писал: «Михаил рос замкнутым и нелюдимым. Он писал стихи. Сколотил на Дальнем Востоке футуристическую группировку. Сам Маяковский написал ему умеренно хамское, дружеское письмо. У моего отца есть две книги, написанные старшим братом. Одна называется «М-у-у». Второе название забыл. В нем участвует сложная алгебраическая формула. Стихи там довольно нелепые». В те первые послереволюционные годы Владивосток был настоящей столицей футуризма — здесь жили и писали Бурлюк, Третьяков, Асеев, Алымов…

Довлатов и Hi-Lite

Одной из характерных примет Владивостока 90-х были японские сигареты Hi-Lite в синей пачке (наряду с американской «Магной» и др).

Интересно, что первые следы Hi-Lite в отечественной культуре можно найти как раз у Довлатова в тех же самых «Наших». Ушлый брат героя уже в СССР вовсю дымит этим самым Hi-Lite:

«— Я жив, — ответил брат, — меня не расстреляют… И запомни — это был несчастный случай. Я вел машину трезвый. Мне дадут года четыре, не больше. Ты получил сигареты?

— Какие сигареты?

— Японские. Видишь ли, Чита имеет сепаратный торговый договор с Японией. И тут продаются отличные сигареты «Хи лайт». Я послал тебе блок на день рождения. Ты получил их?

— Нет. Это неважно…

— То есть как это неважно? Это — классные сигареты, изготовленные по американской лицензии…»

Довлатов поднимает важный вопрос — как произносить и писать название культовых когда-то сигарет. Иные говорят «хайлайт», другие — «хилайт». Раз уж Довлатов предпочитал «хи…», то можно этот вариант и узаконить, посчитав нормативным.

Сигареты эти теперь в магазинах не найти. Зато их можно приобрести на «народных» прилавках авторынка «Зеленый Угол». Правда, уже в других пачках — мягких и разноцветных.

№ 301 / Василий АВЧЕНКО / 20 августа 2015
Статьи из этого номера:

Наши!

Подробнее

​За одного битого…

Подробнее

​Забота о каждом приморце

Подробнее