История

​Николай Асеев. Возвращение во Владивосток

2 октября Владивосток вспомнит поэта-футуриста, жившего здесь в смутные годы Гражданской войны

​Николай Асеев. Возвращение во Владивосток

Пушкинская улица недаром носит литературное имя. Здесь в старом здании университета преподавал Арсеньев, а среди абитуриентов 20-х был юный поэт Павел Васильев. Чуть дальше, в 9-й школе (бывшая гимназия Марии Сибирцевой), в разное время учились писатель Александр Житинский и музыкант Илья Лагутенко. Сама Сибирцева, в свою очередь, приходилась тетей Александру Фадееву…

Вокруг этих фигур накручено столько мифов, что порой трудно бывает разобраться, что правда, а что — выдумка или версия. Например, до сих пор идут споры о том, бывал ли во Владивостоке Велимир Хлебников — автор «Переворота во Владивостоке».

Другой поэт-футурист, Николай Асеев, во Владивостоке жил точно. Но и тут не обходится без заблуждений. Так, доска, укрепленная на стене красивого старинного дома по Пушкинской, 25, говорит: Асеев жил в этом здании с 1920 по 1925 год. Однако, судя по имеющимся источникам (прежде всего — запискам самого Асеева), он жил во Владивостоке с конца 1917-го по 1922 год.

Пора исправить ошибку.

Прошлое: «Бомба» для интервента

В 1915 году Асеева мобилизовали. Он попал на австрийский фронт. Позже с эшелоном раненых отправился в Иркутск, бросил службу и вместе с женой оказался во Владивостоке.

Судя по воспоминаниям поэта, попал он сюда сразу после Октября — поздней осенью 1917 года. Было ему тогда 28. Из очерка Асеева «Октябрь на Дальнем» (1927): «Мне, вышедшему из тридцатишестидневной тряски, мельканья, движенья и суматохи, он (город. — Ред.) показался плывущим по океану, взрезывающим своим портовым бушпритом воды Амурского залива с одной и бухты Золотого Рога — с другой стороны».

Многое показалось Асееву чуждым. Владивосток был тогда экзотическим полуазиатским городом: «Густо вплотную кипел вокруг меня незнакомый быт. Люди в синих длиннополых халатах обтекали меня сплошной массой. Они плевали, скалили белые зубы, жестикулировали, спорили и перекликались, певуче и гортанно придыхая… Их мимика, жесты, интонации были настроены по камертону чуждого мне быта. Непонятные фрукты и цветы окружали меня толпой. Черные поблескивающие сланцем рогожи с трепангами расстилались у моих ног чудовищными пиршествами; розовые гирлянды огромных крабов висели на мачтах джонок. Все было чуждо и враждебно мне».

А вот — про наши фирменные ветра: «Ветры на Дальнем Востоке серьезные. Средняя сила их такова, что, идя против ветра, можно грудью ложиться на него, как на барьер… В ветер вкладываешься, как бурлак в лямку, и только тяжестью своего веса можно продвигаться вперед».

В городе Асеев никого не знал (как он писал потом, во Владивостоке у него были только две знакомые — жена и Революция). Пошел во Владивостокский совет, где встретил Петра Никифорова — будущего премьер-министра Дальневосточной республики. Тот как раз организовывал биржу труда: «Растягивал себе жилы, стараясь организовать, упорядочить, устроить всю разнородную, распоясанную массу грузчиков, чернорабочих, плотников, каменщиков, солдат, обиженных жен, инвалидов и еще и еще разношерстного люда, ломившегося к нам с утра и требовавшего устройства своих дел». Никифоров пригласил Асеева к себе в помощники. Биржа находилась в «Доме Мешкова» на Светланской, 14. Асеев то ехал на Сучанские копи улаживать заминку в добыче угля, то «толковал об искусстве» с Никифоровым… Тем не менее с биржей «не ладилось», и Асеев с рекомендательным письмом того же Никифорова устроился в газету «Дальневосточное обозрение», где дошел до поста «зиц-редактора». Много печатался — фельетоны на злобу дня, отчеты, стихи. Активно писал стихи — о партизанах, о крабах… В 1921-м издал сборник «Бомба», тираж которого почти полностью сожгли интервенты.

Освоившись в городе, Асеев приступил к созданию знаменитого впоследствии «Балаганчика» в «мрачном сыром подвале» здания на углу Светланской и Алеутской (сейчас в этом месте — ресторан «Порто-Франко»). Поэты и актеры провели в подвал электричество, обили стены китайским ситцем, сделали подмостки. Наверху располагался театр «Золотой Рог», откуда в подвал таскали сломанные стулья и ветхие декорации. Вскоре в городе объявились поэты Третьяков, Бурлюк… Позже к литературно-художественному обществу «Балаганчик» добавился журнал «Творчество», который заметили москвичи Брик и Маяковский.

После свержения Советов в ходе «мятежа белочехов» у власти во Владивостоке находился колчаковский генерал Розанов. «Мы с Третьяковым с 1919 года вели в газете маленький политический фельетон под общим псевдонимом «Буль-Буль». В нем, насколько было возможно, пощипывались интервенты, атаманы и всевозможные дальневосточные претенденты на всероссийскую власть, — вспоминал Асеев. — Мы в городе, кишащем интервентами и контрразведчиками, чувствовали себя такими же литературными партизанами, беспокоящими сознание, делающими вылазки против беляков на литературном фронте, ободряющими и перекликающимися со своими, отошедшими в сопки и затаившимися в них». Ощущение литературного полуподполья, писал поэт, «бодрило и поднимало силы».

В январе 1920 года приморские города заняли партизаны, но остались и японцы. 12 марта Асеев читает стихи на митинге, посвященном годовщине падения царизма, причем слово ему дал некий молодой человек — «чрезвычайно красивый, рослый и осанистый». Это был Сергей Лазо, который меньше чем через месяц будет схвачен в ходе «японского выступления» и потом казнен.

А в 1922 году наркомпрос Луначарский вызвал Асеева в Москву. Владивостокская его жизнь закончилась.

Настоящее: стихи на стене

В здании № 25 на Пушкинской когда-то жил Асеев, сейчас располагается Приморский краевой центр народной культуры (ПКЦНК). Рассказывает искусствовед, специалист ПКЦНК Анастасия Краснова:

— Мы решили заменить доску, на которой указаны ошибочные даты жизни Асеева во Владивостоке. Но дело в том, что Николай Николаевич менял квартиры и жил не только на Пушкинской. Например, стол поэта, который выставлялся в музее имени Арсеньева, ранее находился в доме № 2 на улице Набережной. Мы стали выяснять, когда именно Асеев жил в нашем здании. Наводили справки у краеведов и историков, вели переписку с музеем Асеева в Льгове, откуда он родом. Оказалось, на Пушкинской Асеев жил в 1918–1920 годах. Эти даты и будут указаны на новой доске, которую мы торжественно откроем 2 октября.

Доской дело не ограничится. Краевой центр народной культуры занял третье место во Всероссийском конкурсе Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям на лучший проект по проведению уличного фестиваля поэзии и граффити «Стихи на стене: от Севастополя и Калининграда до Владивостока и Анадыря». Этот фестиваль, учрежденный в рамках Года литературы, пройдет по всей стране, а откроется как раз 2 октября во Владивостоке.

Дом Асеева на Пушкинской. Так будут выглядеть «стихи на стене»

Проект приморцев, получивший финансовую поддержку Роспечати и вошедший составной частью в фестиваль «Стихи на стене», называется «След футуризма». 2 октября во Владивосток вернутся футуристы начала ХХ века. Сначала они пройдут от бывшего «Балаганчика» на Пушкинскую, 25, после чего, в 18.00, начнется действо у самого дома Асеева. Здание будет украшено стендом со стихами Асеева из «Бомбы», здесь же откроют упомянутую доску. Будут стихи, кино («Необычайные приключения мистера Веста в стране большевиков» — комедия Льва Кулешова 1924 года по сценарию Асеева) и т. д. Приглашаются все желающие.

«Город рушится лавиной с сопок в океан; город, высвистанный длинными губами тайфунов, вымытый, как кости скелета, сбегающей по его ребрам водой затяжных дождей…» — так Асеев вспоминал Владивосток.

Теперь пусть Владивосток вспомнит Асеева.

№ 307 / Василий АВЧЕНКО / 01 октября 2015
Статьи из этого номера:

​«Ивась» вернулся!

Подробнее

​Фокусы с разоблачением

Подробнее

​С миру по копейке

Подробнее