История

​Про природу и людей, или Неизвестный Дерсу

Книга Алексея Коровашко о знаменитом приморском таежнике как ключ к пониманию Дальнего Востока, идей Арсеньева и человека вообще

​Про природу и людей, или Неизвестный Дерсу

Кадр из фильма "Дерсу Узала"

Алексей Коровашко написал биографию Дерсу Узала.

Вернее, даже две биографии в одной: реального таежника — и литературного персонажа, отношения между которыми весьма непросты.

Казалось бы, что нам до неграмотного таежного охотника, убитого под Хабаровском больше века назад? Но книга Коровашко «По следам Дерсу Узала», только что вышедшая в московском издательстве «Вече», оказывается неожиданно важной. Причем именно для нас сегодняшних.

Мы все когда-то читали Арсеньева и смотрели фильм Куросавы «Дерсу Узала», где нанайца («гольда») Дерсу играл тувинец Максим Мунзук. Но начинаешь читать книгу Коровашко — и понимаешь: ничего мы о Дерсу не знаем. Как его на самом деле звали, где ставить ударение в его имени, кто он по этнической принадлежности, когда родился и даже какой у него был цвет волос — по каждому из этих (вовсе не праздных!) вопросов можно спорить. И даже если в итоге не родится истина — сам процесс и увлекателен, и познавателен. По зыбкой почве версий и оценок Коровашко ступает осторожно — и в то же время уверенно. Проникая в творческую лабораторию Арсеньева, он проводит настоящее следствие с перекрестными допросами и очными ставками.

Дерсу и Дэрчу

Необычайно интересно следить за колеблющимся, как пламя, соотношением документального и выдуманного в текстах Арсеньева. Офицер, разведчик, естествоиспытатель замечательно честен и четок в деталях, но он одновременно и писатель, работающий на границе fiction и nonfiction. Есть записки его спутников, воспоминания первой жены, дневники самого Владимира Клавдиевича… При сопоставлении этих документов с книгами Арсеньева выясняется масса интересного. Где-то преобладает Арсеньев-ученый, где-то — Арсеньев-писатель, но никогда он не оказывается этаким акыном, который что видит, то и поет.

Образ Дерсу — собирательный, причем создан из черт не только таежных проводников, но и самого Арсеньева. Книжный Дерсу1, как выясняется, достаточно серьезно беллетризован и идеализирован. Оказывается, реальный Дэрчу Одзял не раз убивал тигров, фактически «сидел» на опиатах и даже мог заблудиться в тайге…

Некоторые события в книгах Арсеньева по тем или иным соображениям передвинуты во времени и пространстве. «Если бы его книги попались в руки профессиональным антишолоховедам, с вызывающей неподдельное восхищение настойчивостью выискивающим у автора «Тихого Дона» подобного рода ляпы, то они бы давно и во всеуслышание объявили, что Арсеньев сам не написал ни строчки, а рукописи дилогии об Уссурийском крае похитил у Дерсу, которого же и убил», — пишет Коровашко. Можем добавить, что во Владивостоке в пору перестройки кое-кто не постеснялся выдвинуть именно такую версию — что Арсеньев не только убил, но и съел Дерсу.

Дерсу и Арсеньев

Книга Коровашко — и литературоведческая, и историческая, и этнографическая (автор, кстати, доктор филологических наук, завкафедрой филфака Нижегородского университета). Дерсу, с одной стороны, становится поводом поговорить о коренных народах Дальнего Востока. С другой — автор помещает его в широкий и порой неожиданный культурный контекст: тут и лермонтовский Печорин, и уход Толстого из Ясной Поляны, и Святой Франциск, и Плюшкин… Мы видим его литературных предков — от Пятницы и Чингачгука до Шерлока Холмса, дедуктивным методом которого Узала владеет в совершенстве. Есть у Дерсу и потомки: Сарл у Фадеева, Лувен у Пришвина, Улукиткан у Федосеева, Илья у Вампилова (которого в фильме Панфилова «Прошлым летом в Чулимске», кстати, сыграл тот же Мунзук), Къяе у Куваева… «Душе Дерсу еще не скоро предстоит завершить цепочку своих перерождений, потому что она буквально обречена воскресать все в новых и новых литературных персонажах. И вряд ли мы ошибемся, если приравняем такую судьбу к бессмертию», — резюмирует автор.

 

Дерсу и Арсеньев: человек и памятник


«По следам Дерсу Узала» ценна еще и тем, что отсылает нас к Арсеньеву — писателю, не побоимся этого слова, непрочитанному.

Арсеньев — один из главных литературных брендов Дальнего Востока. Культурное и духовное освоение территории никак не менее важно, чем ее административное присоединение, хозяйственное оживление и военная защита. Тот же Сахалин по-настоящему открыл и присоединил к России Чехов, связав далекую и почти неизвестную землю с нервом и культурой большой страны.

В этом же смысле первооткрыватель Приморья — Арсеньев.

Литературные корни самого Арсеньева не менее интересны, чем генеалогия Дерсу. Горький говорил, что Арсеньев объединил в себе Брема и Купера. Но, говорит Коровашко, «геном» произведений Арсеньева состоит преимущественно из другого наследственного материала: это русская классика XIX века, проза русских путешественников и натуралистов, а также философия Жан-Жака Руссо с ее лозунгом «Назад к природе!» и воспеванием «благородного дикаря».

Есть Арсеньев широко известный — «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала». Есть малоизвестный — «Материалы по изучению древнейшей истории Уссурийского края», «Краткий военно-географический и военно-статистический очерк Уссурийского края», «Китайцы в Уссурийском крае»… Есть и совсем неизвестный: письма, дневники, многие из которых не то что не публиковались — не разбирались. Только сейчас, уже в XXI веке, владивостокский «Рубеж» издает первое полное собрание Арсеньева. Пока вышло три тома из шести, и самое-то интересное — впереди.

Дерсу и мировая цивилизация

Но даже самый хрестоматийный Арсеньев на самом деле тоже недопрочитан. Часто проходящий по ведомству «краеведческой» литературы, он гораздо масштабнее.

Взять хотя бы экологическую линию: Арсеньев и его герой Дерсу предвосхитили многие идеи нынешних «зеленых». Вот типичный для Арсеньева момент: «Один из солдатиков хотел было стрелять, но я остановил его — мне жаль было убивать этих прекрасных животных». Дерсу ведет себя так же: «Он мог бы убить нескольких изюбрей, но ограничился одним только рябчиком». Арсеньев пишет: «К охране природы, к разумному пользованию ее дарами этот дикарь стоял ближе, чем многие европейцы, имеющие претензию на звание людей образованных и культурных».

У Дерсу, которого Арсеньев называет «первобытным коммунистом», все и все — «люди»: звери, река, огонь, камень… «Наша так думай: это земля, сопка, лес — все равно люди», — говорит Дерсу. «Один люди другой люди кушай… Чего-чего рыба кушай, потом кабан рыбу кушай, теперь надо наша кабана кушай». О Солнце: «Его самый главный люди… Его пропади, кругом все пропади».

Стоя у свежей могилы Дерсу, Арсеньев выносит бескомпромиссный приговор: «Цивилизация родит преступников». Критика современной цивилизации — вот настоящее содержание книг Арсеньева. Может быть, его главное послание нам.

И здесь мысли и идеи Дерсу, противопоставляемого Арсеньевым этой цивилизации, вызывают особый интерес. Из экзотического дикаря он превращается в актуальную фигуру — альтернативного современного человека.

«Для любой созидательной деятельности необходим идеал, — пишет Коровашко. — Такой идеал Руссо видел в l’homme naturel — природном человеке, ярким образцом которого можно считать Дерсу Узала. Несмотря на всю утопичность программы Руссо и его последователей по реставрации «золотого века» и возвращению в чистое природное состояние, полезно будет порой вспомнить, что многие положительные черты l’homme naturel вполне воспроизводимы даже в сегодняшних «полевых» условиях. Поэтому биография Дерсу Узала… — в равной степени и воспоминание о прошлом, и напоминание о будущем».

Разумеется, считать Дерсу образцом для подражания было бы слишком наивно, но, говорит Коровашко, значение этой фигуры — в том, что она дает нам дополнительный контраргумент в споре с тем порядком вещей, который повсеместно преподносится как единственно правильный и сводится к призыву извлечения прибыли любой ценой. «Жизнь Дерсу — пример того, как обходиться без диктата «вычислимого» и рыночного, пребывая в гармоничном сосуществовании с окружающим миром, — рассказывает биограф Дерсу. — Повторить ее сценарий в пределах собственной судьбы, ясное дело, нельзя, но держать его в уме, выстраивая индивидуальную линию поведения, никому, пожалуй, не помешало бы».


Интересно, что в Приморье после конфликта с КНР на острове Даманском поселок Лаулю переименовали в Дерсу — редчайший случай, когда населенный пункт назван в честь литературного персонажа, а не реального человека.

№ 324 / Василий АВЧЕНКО / 04 февраля 2016
Статьи из этого номера:

​Каждой собаке — по закону

Подробнее

​Хроника пикирующего авторынка

Подробнее

​«Лексус» на новенького

Подробнее