История

​К нам едет ревизор!

С коррупцией во Владивостокской крепости боролись уже век назад

​К нам едет ревизор!

Отъезд военного министра В. А. Сухомлинова на Дальний Восток в 1911 году


1910 год стал эпохальным для Владивостокской крепости, куда приехал ревизор — сенатор Антон Адамович Глищинский, назначенный по Высочайшему повелению для ревизии «учреждений и установлений военного ведомства Иркутского и Приамурского военных округов». Причиной стали постоянные сведения о беспорядках и злоупотреблениях, особенно в Окружном интендантском управлении Приамурского военного округа. Свидетельствующие об этом материалы имелись в журналах Военно-окружного совета, в особых мнениях и донесениях члена от Военного министерства в этом совете генерал-майора Семена Ивановича Езерского, в сообщениях периодической печати и в производившихся предварительных следствиях о злоупотреблениях некоторых чинов интендантства. Наконец, на существование злоупотреблений указал в своем предсмертном письме и бывший окружной интендант генерал-майор Петр Васильевич Алексеевский, который, будучи назначен на эту должность 20 июня 1907 года, в январе 1909 года покончил жизнь самоубийством. В оставленном письме он писал, что не соразмерил своих сил и, оказавшись не в состоянии справиться с делом, «оборвался». Среди прочего он писал: «сколько было и есть криминальных дел, да ведь это ужас, срам и позор, а как усмотреть и предупредить».

Права у ревизора были просто невероятные, ибо сенаторская ревизия как инструмент чрезвычайного надзора за местным управлением, введенная еще в 1722 году Петром I, являлась высшей формой ревизионной проверки в Российской империи. Он имел право производить выемку и изучение любых документов не только в государственных учреждениях, но и у всех физических и юридических лиц, если того требовали обстоятельства. В качестве экспертов могли быть привлечены специалисты в любой необходимой области, а важные свидетели — по запросу ревизующего сенатора немедленно допрошены в любом конце империи. Главным же было то, что Глищинский всеми этими правами активно пользовался!

В результате им за год было сделано практически невозможное — почти полностью побеждена коррупция в отдельно взятой русской крепости. При этом нарушения, упущения и преступления были обнаружены практически везде, начиная с хранения продовольственных и вещевых запасов, кончая строительством фортов. Доказательства собирались любые и повсеместно. В качестве свидетелей были допрошены бывшие коменданты крепости Георгий Николаевич Казбек и Леонид Константинович Артамонов, проживавшие соответственно на Кавказе и в Кронштадте.

Принципиально важно то, что Глищинский не занимался поиском виноватых, четко отмечая, где были системные недоработки. Результат бардака на складах — следствие малой численности их служащих во время Русско-японской войны 1904–1905 годов, проблемы с делопроизводством — недостаток писарей и т. п.

Благодаря возможности изымать документы частных лиц и фирм наружу выплыли все методы финансовой организации строительства крепости Вацлавом Игнатьевичем Жигалковским (подробнее о нем мы рассказывали в № 17 от 5 мая 2016 года), к деятельности которого до этого не смогли придраться несколько специально посланных для этого комиссий. Причем в финансовой отчетности Жигалковского, которую тот держал в основном в голове, не смогли разобраться даже сенатор с помощниками, а потом и специально созданная для этого комиссия. Почти вся доказательная база строилась на документах изъятых у коммерсантов, от мелких китайских рядчиков до торгового дома «Кунст и Альберс» включительно. В результате под суд был отправлен он сам и практически все военные инженеры, строившие крепость (заодно с просто невероятным количеством чинов интендантства всех уровней). Не написал сенатор только одного: методы работы Жигалковского хотя и были совершенно противозаконны, но единственно возможны в сложившихся условиях во время Русско-японской войны. Вряд ли кто-либо другой смог бы сделать в сходных условиях столько, тем более при столь малом финансировании.

Ревизия дала мощный толчок к активизации работы местных военных властей по наведению порядка в интендантском и инженерном ведомствах, хотя проблемы были столь масштабными, что полностью скопившееся на складах имущество до начала новой войны так и не было рассортировано.

В плане организации разворачивавшихся в то время работ по строительству нового сухопутного обвода крепости и кардинальному усилению ее берегового фронта ревизия тоже дала положительные результаты. От методов работы Жигалковского отказались, переведя всю экономику строительства на законные основания и, судя по всему, используя в дальнейшем часть созданного им рынка строительных материалов. Впрочем, само строительство велось «особым порядком», позволившим решить большинство принципиально важных вопросов прямо на месте, не занимаясь бесконечными согласованиями в столице.

Новый вояж военного министра

Выводы сенаторской ревизии были доложены Николаю II во всех подробностях вплоть до сведений о бульоне «Маги», который во Владивостокском продовольственном магазине № 2 (на Эгершельде) испортился. Результат не заставил себя ждать: военный министр, надо полагать, после очередного «Высочайшего нагоняя», был опять отправлен на Дальний Восток. Поездка состоялась с 16 апреля по 25 мая 1911 года. Официальная цель — осмотр крепостей Владивостока и Николаевска-на-Амуре, войсковых частей, учреждений и казарменных сооружений.

На деле же кроме нелицеприятных особенностей деятельности Окружных Интендантского и Инженерного Управлений Приамурского военного округа, выявленных ревизией сенатора Глищинского, было несколько причин этого визита. В войсках шли крупнейшие за последнее время преобразования, целью которых было восстановление боевой готовности армии после Русско-японской войны 1904–1905 годов и Первой русской революции 1905–1907 годов. Инцидент 1909 года с затянувшимся началом строительства укреплений крепости Владивосток настоятельно требовал очередной проверки на месте хода работ и их материально-финансового обеспечения.

На этот раз Владимир Александрович Сухомлинов посетил гарнизоны Владивостока, Никольска-Уссурийского, Раздольного, Спасского, Имана, Хабаровска и Николаевска. «Офицеры и нижние чины произвели на меня прекрасное впечатление — вид людей бодрый, здоровый, смотрят хорошо, смело в глаза; объявляемое мною Царское Спасибо ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА и Царский Привет приводили их в неописуемый восторг», — резюмировал военный министр.

Ему пришлось уделить серьезное внимание рассмотрению на месте замечаний ревизии сенатора Глищинского. Он полностью согласился с ее выводами о последствиях демобилизации войск после окончания Русско-японской войны, приведшей к накоплению на интендантских складах невероятного количества как нужного, так и совершенно бесполезного имущества и снаряжения. «Не хватало рук, чтобы немедленно же разобраться в этом деле, и образовались те склады, которые не могли не произвести удручающего впечатления, о котором докладывал ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ сенатор Глищинский, — отмечал Сухомлинов. — Склады эти я видел. Теперь уже дело начинает приходить в порядок — местное начальство приняло меры к сортировке, выяснению негодного имущества и продаже или уничтожению его». Очевидно, деятельность ревизии оказала на местное начальство положительное воздействие.

При этом отмечались и анекдотичные ситуации: «Во Владивостокском складе имеются, например, совершенно исправные германские пушки с комплектами тоже исправных снарядов. Трудно решить, что с ними делать: продать их нельзя, нам они не пригодны, уничтожать — жалко». Аналогичным образом обстояли дела с утилизацией старых боеприпасов на Хабаровском окружном артиллерийском складе, которая требовала 16292 рублей. Начальник артиллерии округа предлагал эту сумму сэкономить, а снаряды сплавить по Амуру и затопить в Татарском проливе. Сам военный министр высказал еще более интересное предложение: «Казалось бы, что снаряды, непригодные к употреблению, в таких случаях можно бы допустить просто к продаже в том виде, в каком они есть, разряженными».

В тех же случаях, где выявленные ревизией недостатки были хотя бы в минимальной степени связаны с недостатком финансирования, Сухомлинов с выводами ревизора полностью соглашался: «Личный состав складов вообще следует довести до норм, выработанных в 1907 году, не рационально отклоненных Военным Советом из-за финансовых соображений; без этого склады не могут работать успешно. В этом отношении я вполне присоединяюсь к мнению сенатора Глищинского, что в деле упорядочения складов — время дороже тех денег, которые на это требуются, так как дальнейшая проволочка вызовет неисчислимые потери и грозит уже миллионными убытками».

Судить — себе дороже

И уж совершенно не мог Сухомлинов обойти нарекания в адрес Окружного инженерного управления Приамурского военного округа и лично военного инженера Жигалковского, поведение которого на суде озадачило всех: «По злоупотреблениям инженерного ведомства во Владивостоке судебные разбирательства уже начались во время моего пребывания там. Дело генерала Жигалковского затягивается тем, что он, выразив желание ознакомиться со следственным производством, заявил, что более 16 страниц в день прочитывать не может…» И это притом, что, как отмечали сослуживцы, он отличался чудовищной работоспособностью и феноменальной памятью.

«Общественное мнение о Жигалковском во Владивостоке сводится к тому, — продолжал министр, — что это бесспорно умный и способный человек, но что страсть к аферам, коммерческим делам и наживе загубила его.

Живет он во Владивостоке и сохраняет тесные отношения с подрядчиками и коммерческими людьми, вследствие чего ему приписывают затруднения и то вздувание подрядных цен, которые приводят в отчаяние, в текущем строительном периоде, всех, кому приходится иметь дело с войсковыми постройками».

В итоге было решено, что судить генерала Жигалковского — себе дороже, тем более что при наличии Государственной Думы, через которую должен был проводиться военный бюджет, крупнейший коррупционный скандал, связанный со строительством важнейшей крепости на Тихом океане, не сулил ничего хорошего. Кроме того, в прессу неизбежно попали бы и материалы о Владивостокской крепости периода Русско-японской войны, что вообще было чревато непредсказуемыми последствиями. Дело кончилось тем, что самого Жигалковского отправили в отставку с сохранением всех наград, чинов и пенсии, а следствие над остальными владивостокскими военными инженерами постепенно завершили с минимальными для них последствиями.

Что касается самой крепости, то Сухомлинов лично убедился, что «на главном фронте нашей обороны, с сухопутной стороны, работы находятся еще только в начальной стадии. Пока строящиеся укрепления в таком виде, что приспособиться в них для обороны, если бы то потребовалось сейчас, — трудно».

По поводу долгих изысканий и крайне медленного решения вопроса о местах строительства основных оборонительных сооружений крепости, он отмечал: «Топографические условия местности таковы, что выбор пунктов, для долговременных фортов был весьма затруднителен. Несмотря на тщательные исследования и массу труда, потраченного на рекогносцировки, некоторые форты не свободны от довольно крупных недостатков. Часть из них, до известной степени, умалится при возведении укрепленных позиций в промежутках, но не вполне.

То же самое можно сказать и относительно нашей обороны со стороны моря на Русском острове, но на нем большая обороноспособность в данную минуту является благодаря значительно лучшему состоянию дорог сравнительно с путями сообщения сухопутной стороны».

Пути сообщения вообще были больным местом Владивостока. По признанию военного министра, на этот вопрос — на дело упорядочения сообщений в крепостном районе — им было обращено особое внимание. Общий обвод крепости был столь велик, что численности существующего гарнизона едва хватало для занятия линии обороны. О каких-либо активных действиях при этом не могло быть и речи. «А так как увеличить его пока нет возможности, то наилучшее оборудование путей сообщения для коменданта является вопросом чрезвычайной важности. Возможность удобно и быстро передвигать и выдвигать войска к тем пунктам, которым будет угрожать опасность, в значительной степени подымет обороноспособность Владивостока».

С дорог поэтому и следовало начать, что облегчило бы и удешевило доставку материалов и вооружения. «Только часть путей по свойству грунта удовлетворительна, — отмечал Сухомлинов, — но и на них мосты не выдерживают больших грузов, о чем свидетельствовала, при моем проезде, дробилка казарменно-строительной комиссии, проломившая мост и застрявшая в нем».

Местное начальство с мнением военного министра было полностью согласно, тем более что строительство дорог позволило бы активно использовать автомобили, ведь «расстояния внутри крепости так велики, что без автомобилей трудно руководить всем обширным крепостным делом и поддерживать связь со всеми частями обороны». Они уже были заказаны, и их прибытие ожидалось в ближайшее время.

Вообще транспорт имел здесь ряд существенных особенностей, которые более нигде в России не встречались. Так, расположенная на Русском острове 9-я Сибирская стрелковая дивизия под командованием генерал-лейтенанта Алексея Михайловича Слезкина в составе 33–36-го Сибирских стрелковых полков вынуждена была содержать на свои средства пароход для связи с континентальной частью крепости. Специальный отпуск денег на это, разумеется, предусмотрен не был.

Порадовало министра широкомасштабное казарменное строительство, которое должно было решить проблему «бездомного» гарнизона; заботил быт и моральное состояние войсковых частей, на что после событий революции 1905–1907 годов стали обращать больше внимание. «В деле улучшения быта гарнизонов на фортах, разбросанных по длинной линии обороны, желательно было бы построить в них хотя бы небольшие бани и хлебопекарни (морского типа) и помещения для хранения запасов.

В период продолжительной осады это будет иметь большое значение для поддержания бодрости духа людей, вынужденных сидеть без конца в бетонных укреплениях фортов».

Идеи нового времени

Не мог военный министр не воспользоваться случаем и не раскритиковать состояние российских ВМС на Тихом океане, в очередной раз напомнив императору о необходимости создания в крепости небольшого надводного и подводного минного флота. Ведь флот в период 1908–1914 годов восстанавливали в ущерб сухопутным силам, что вызывало всеобщую ненависть к «Цусимскому ведомству» в армейских кругах. Из-за увлечения Николая II маринизмом на строительство кораблей деньги находились, а вот на элементарные нужды сухопутных войск выбить их было практически невозможно.

Опасения Сухомлинову внушала и Государственная Дума: «В настоящее время все проекты по военному ведомству сделаны и утверждены, работы в полном ходу, но кредиты еще не прошли через законодательные учреждения, и остановка с этой стороны может иметь последствия весьма тяжкие для нас и очень желательные для наших врагов».

По итогам пребывания во Владивостоке Сухомлинов сформулировал ряд мер, приведение которых в жизнь могло бы «повысить обороноспособность крепости, но на что в настоящее время у нас нет еще средств». Среди них было увеличение гарнизона («сейчас его еле хватает для занятия линии обороны, и для активных действий нет запаса»), придание Сибирским стрелковым полкам по два пулемета на роту, усиление мощности береговых прожекторов, снабжение войск портативными противоштурмовыми прожекторами и ускорение постройки рефрижераторов.

Некоторые предложения носили более глобальный характер и выходили далеко за пределы традиционного представления о ведении военных действий. Констатировалась необходимость выработать тип и нормы снабжения ручными гранатами, улучшить качество крепостной артиллерии, «ввести 12-дюймовые пушки на лафетах такой системы, которая давала бы соединенную наводку и допускала установку оптических прицелов. Система Дурляхера (для 10 дюймов) никуда не годится, — раздельная наводка и невозможность применения оптических прицелов… крайне необходимы гаубицы и мортиры, <…> орудия для стрельбы по летательным аппаратам; …очень полезно проведение испытаний с последующим внедрением в военную практику бронеавтомобилей и всего того, что современная техника дает для создания подвижной обороны, а также замена 4000 лошадей в крепости грузовыми автомобилями». Тогда же было предложено ввести башенные артиллерийские установки «на берегу и на сухопутном фронте, — они придадут фортам активное значение, — без них же форты абсолютно пассивны». Эта идея будет отчасти претворена в жизнь уже в советский период.

Сухомлинов и на этот раз посвятил целую главу заочной полемике с министром финансов Владимиром Николаевичем Коковцовым, в основном — по вопросам внешней политики и финансирования армии. Причем он жаловался императору, что «ст. 96 Основных законов истолкована теперь так, что остатки кредитов, к концу года неизрасходованных, не могут быть обращены на удовлетворение неотложных, хотя бы и заранее непредвиденных, нужд по обороне, а должны быть сданы в Государственное казначейство. Военный же министр при этом будет получать неизменные упреки, что миллионы остаются неиспользованными». Таким образом, Сухомлинов фактически признавал, что при недостаточном финансировании армии военное ведомство умудрялось даже эти средства до конца не израсходовать, в последний момент пытаясь пустить их на «непредвиденные нужды». Этот факт достаточно ярко характеризует качество работы российского военно-административного аппарата и степень развития военной промышленности в империи.

Незадолго до мировой войны

Последняя поездка Сухомлинова на Дальний Восток состоялась практически накануне Первой мировой войны — с 18 по 26 апреля 1914 года он находился в Киеве, а 29 апреля выехал во Владивосток. Наиболее вероятно, что причиной визита опять была необходимость обследовать на месте состояние хода работ по строительству объектов Владивостокской крепости. Тем более что, по воспоминаниям строителя Владивостокской крепости военного инженера полковника Алексея Петровича Шошина, он занимался почти исключительно осмотром фортификационных сооружений крепости, «которые превзошли все его ожидания». Подтверждается это и воспоминаниями одного из служивших в крепости офицеров Т. Г. Вержболовича, сетовавшего, что военный министр производил смотр войск со скоростью легкового автомобиля, который он покидал только для произнесения приветствия. Впрочем, сомневаться в боеготовности дальневосточных военных частей у Сухомлинова не было никаких оснований. Благодаря очень удачному подбору командных кадров, в том числе и назначению в 1910 году Командующим войсками Приамурского военного округа Платона Алексеевича Лечицкого — одного из лучших боевых генералов страны, к началу Первой войны войска округа стали одними из самых боеспособных в империи. С 20 по 22 мая военный министр был уже в Ливадии с докладом у государя. Николай II принял его в четверг, 22 мая в 6 часов вечера, о чем и сделал соответствующую запись в своем дневнике. 25 мая 1914 года военный министр вернулся в Санкт-Петербург. Больше таких высоких военных гостей до начала Великой войны во Владивостоке не было.


Материал опубликован в рамках проекта «Владивостокская крепость – жемчужина Приморья»

№ 350 / Роман АВИЛОВ, кандидат исторических наук, научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН / 04 августа 2016
Статьи из этого номера:

​Микрорайон «Д» — родина слонов

Подробнее

​Неэффективность насилия, или Новый коммунизм

Подробнее

​Режиссер Виталий Манский: В России многие вчера еще свободные люди уже боятся показывать фильм «В лучах Солнца»

Подробнее