Личность

​Владимир Миклушевский: Я привык смотреть людям в глаза

Губернатор края о поступках и грехах, благодарностях и извинениях, религиозности и комфорте, детстве и старости

​Владимир Миклушевский: Я привык смотреть людям в глаза

В конце февраля главный редактор «Новой газеты во Владивостоке» Андрей ОСТРОВСКИЙ встретился с губернатором Приморского края Владимиром МИКЛУШЕВСКИМ и предложил поговорить о личном. Губернатор согласился. Поэтому не стоит искать в этом интервью разговоров о политической или экономической ситуации в крае; здесь речь идет в первую очередь о человеческих ценностях. Насколько губернатор был откровенен — судить вам.

Телевизионная версия этого интервью была показана в программах ОТВ-Прим и ГТРК «Владивосток» на минувшей неделе. А мы сегодня публикуем полную, несокращенную версию.

— Владимир Владимирович, мне кажется, ваше главное отличие от предыдущих руководителей края состоит в том, что про них — и про Наздратенко, и про Дарькина — в Приморье знали все или почти все. Про вас, как бы это обидно ни звучало, знают, что вы являетесь исполнителем функции губернатора. Поэтому сегодня я хотел бы говорить не с губернатором Миклушевским, а с человеком.

— Давайте попробуем.

— Хорошо. То есть — не про «Хаятты», не про дальневосточный гектар, не про тайфун Лайонрок и его последствия. Поэтому начнем с простого вопроса: какое у вас самое яркое впечатление детства?

— Хм… Помню, я был совсем маленький, мы жили тогда в городе Навои, в Узбекистане, мы там шесть с половиной лет прожили, и вот я вспоминаю, как мы с папой куда-то идем по городу — я маленький, он взрослый — он идет, широко шагает, а я бегу за ним и еле поспеваю. Мне было лет 5–6, где-то так, наверное.

— Отец там служил?

— Нет, он там работал. Родители работали в структуре, которая тогда называлась Средмаш — Министерство среднего машиностроения; сейчас это называется Росатом.

— Вы занимались в юности спортом, а если занимались, то каким?

— Знаете, профессионально я никогда спортом не занимался, но в юности довольно активно играл в волейбол. У меня папа хорошо играл в волейбол, часто меня брал с собой на тренировки, привил любовь к этому виду спорта.

— Где вы оканчивали школу?

— Помните, была такая страна — ГДР. Там я и оканчивал школу, в городе Карлмарксштадте. Сейчас этот город называется Хемниц, уже после объединения Германии, ему вернули его историческое название.

— А если бы вы в этом году оканчивали школу, вот, буквально через четыре месяца, какую бы специальность выбрали?

— Думаю, что ту же. У меня отец был горным инженером, а дядька по отцовской линии — металлург. Поэтому выбор был вполне осознанный.

— Какая черта нынешней молодежи у вас вызывает восхищение и зависть, если, конечно, о зависти, можно говорить?

— Я вообще-то не завистливый человек, поэтому скорее бы сказал — восхищение. У них другие приоритеты и ориентиры, нежели были у нашего поколения. Мы становились взрослыми в 90-е годы, время было достаточно трудное, думаю, многие с этим согласятся; тогда приоритеты у большинства были — заработать, разбогатеть. Я не хочу сказать, что нынешнее молодое поколение не хочет зарабатывать деньги, но у многих из них, а я думаю у подавляющего большинства, есть желание сделать что-то полезное для своей страны. Еще раз оговорюсь: это не значит, что у нашего поколения такого не было, но тогда чаще приходилось думать о простом выживании. А нынешнее поколение искренне хочет изменить страну в лучшую сторону и не просто хочет, но и старается это делать.

— Тогда от обратного: что вам не нравится в поколении, которое сегодня вступает в жизнь?

— Трудно сказать. Есть, конечно, какие-то черты, которых у нас не было… Вот: категорически не нравятся наркотики. В моей молодости такого понятия вообще не было. Я не могу вспомнить ни одного случая, ни одного своего знакомого, который бы этим баловался. Наверное, так…

— Тогда, в принципе, если уже говорить не о молодежи: есть какая-то вещь, которая может от вас оттолкнуть человека при первом знакомстве?

— Да, есть. Это когда человек не смотрит в глаза. Для меня это важно, потому что я привык в глаза смотреть.

— Какое свойство юности, возможно, уже утраченное в силу возраста, вам бы хотелось вернуть? Может быть, бесшабашность, рисковость…

— …Ну, бесшабашным-то я никогда не был… Знаете, я бы не хотел сказать, что утрачено что-то такое, что мне бы хотелось вернуть…

— Считаете, что все сохранилось?

— Да, и надеюсь, что еще и приобрелось!

— Какого самого далекого по времени родственника вы помните?

— …У меня была прабабушка по материнской линии, мы все ее звали бабусей, она жила в Дегтярске.

— Даже не слышал никогда про такой город…

— Это в Свердловской области. Она во мне души не чаяла. И дожила до глубокой старости. И мы все, конечно, очень переживали, когда ее не стало… Чем она занималась — не скажу, потому что, когда я еще был маленький, она уже давно была на пенсии.

— Если бы у вас была такая фантастическая возможность — позвонить в прошлое, — кому бы вы позвонили и для чего?

— …Хороший вопрос… Я все время переживаю сейчас, что не могу позвонить деду или встретиться с ним — к сожалению, дед тоже очень давно покинул этот мир… Беда в том, что, пока ты маленький, кажется, что ты всегда успеешь подойти и спросить, поинтересоваться чем-то… А когда деда не стало, тогда я понял, что, к сожалению, этого не сделал. Дело в том, что дед служил здесь, в Приморье, участвовал в японской кампании, здесь он познакомился с бабушкой, здесь мой папа родился. Служил он — сейчас это называется Партизанск, а раньше Сучан, Золотая долина, там располагались военные аэродромы. О чем жалею?.. Дед мне рассказывал, что он служил летчиком и его самолет был подбит или поврежден, но он сумел его посадить. В кабине было много дыма, и он почти потерял зрение, и был поэтому комиссован. Конечно, мне бы хотелось знать подробности, но сейчас это уже, наверное, невозможно… Родители, пока были живы, говорили, что я в деда пошел. Он был очень энергичным человеком, летчиком; я тоже очень люблю небо, люблю летать…

— Есть ли такие реалии советской эпохи, по утрате которых вы скучаете?

— Есть. Это, конечно, коллективизм, понятное нашему поколению равноправие, доверие, чувство единения. Все были равные, деления никакого не было. Я хорошо помню, как мы жили в небольшом поселке Малышево в Свердловской области, там был большой частный сектор, люди держали коров, свиней и так далее. Мы покупали у одного из таких частников молоко. Кто заказывал литр, кто три, кто пять. Эти банки стояли за дверью, на коврике. Мы приходили, и каждый брал свое, хотя они не были надписаны. Это сейчас трудно себе представить. Да и ключ от квартиры лежал под ковриком почти у каждого. И на подъездах не было магнитных замков. Но ведь и воровства не было. Вот по таким вещам — скучаю.

— Хорошо, тогда развернем ситуацию: реалии той же эпохи, возвращения которых не хотелось бы ни в коем случае?

— Ну, я думаю, это многие помнят: когда нет продуктов питания или их очень мало, когда ничего практически нельзя купить в магазинах, бесконечные очереди — вот это всего не хотелось бы.

— Вы рассказываете о своей семье; расскажите мне вашу самую популярную семейную байку, если, конечно, такая есть?

— …Вот так, с ходу, байку, пожалуй, не расскажу… Может, я лучше расскажу о традиции: папа мой потрясающе готовил курицу с макаронами и с чесноком. На поддон обязательно наливалась вода, чтоб она пропиталась; макароны сначала варились отдельно, а потом укладывались на поддон, где пропитывались чесночным соусом. До сих пор слюни текут.

— А вы так умеете?

— Так умею. А вот как мама — не умею. Она готовила замечательно рыбу с рисом. Вот это трудно воспроизвести, хотя с виду ничего сложного нет, но хитрость в том, что варились одновременно и рис, и рыба. Безумно вкусное блюдо, но надо уметь делать, иначе либо рис разварится, либо рыба не дойдет…

— Скажите, есть такие книги, которые вы бы ни за что не дали читать своим детям или, в перспективе, внукам?

— Конечно, это книги, которые несут идеологию человеконенавистничества и расового превосходства. Я этого страшно не люблю, мы так воспитывались в советское время; хоть и была в паспорте графа «национальность», но в голову даже не приходило спросить об этом. В этом смысле для меня все люди равны и одинаково ценны. Я почему так подробно отвечаю на этот вопрос — вот вы спросили, что мне могло бы не нравиться в нынешнем молодом поколении? Возникают иногда моменты, слава богу, не повсеместно и не часто, когда случаются межрасовые трения в молодежной среде — вот это я считаю абсолютно недопустимым.

— А когда ваш сын был маленький, какие книжки вы ему подсовывали?

— Да какие! «Незнайка», «Незнайка на Луне» — обычный набор. Причем он научился читать очень рано и читал очень быстро. Помню, как-то дали мы ему книжку, достаточно толстую, он ее за день прочитал. Ирина, супруга, не поверила, стала переспрашивать: что ж там за содержание? Нет, смотрим, точно прочитал…

— Есть вещи, о которых вас бесполезно просить?

— Есть. Знаете, мы тут как-то с одними знакомыми в выходной день сидели, говорили о том, о сем, в том числе о том, как работает моя администрация. И они так, между делом говорят: сейчас стало невозможно что-то решить. Я понять никак не мог. Только наутро, когда проснулся, меня осенило: «решить»! Занести! Так вот: бесполезно. Невозможны со мной такие разговоры. В рамках закона, в рамках моих полномочий — да, конечно. Но слово «решить»… Я отторгаю его, потому что оно мне очень не нравится в том контексте, о котором идет речь.

— О каком несовершенном поступке вы сожалеете?

— Я, конечно, жалею, что так мало проработал ректором. Потому что у нас была, да и есть потрясающая программа развития, и я вложил в нее много сил и души. И, конечно, жаль, что не смог ее довести. Конечно, я не жалею о том, что случилось, что я стал губернатором…

— Насколько, кстати, это было внезапно для вас?

— Абсолютно. Мне и в голову не могло прийти, что я когда-то смогу стать губернатором. Я об этом даже не думал по понятным причинам. Я ехал сюда заниматься университетом, я понимал, что это надолго — пять, а может быть, 10 лет, потому что хороший университет быстрее не строится. И был очень серьезно настроен работать в университете, поэтому, конечно, жалею… Но я хочу сказать, что я университетом очень интересуюсь, я член Наблюдательного совета, участвую в мероприятиях университетских; понятно, что при этом я стараюсь не вмешиваться в руководство — есть ректор, он должен руководить.

— Развернем еще раз плюс на минус: о каком совершенном поступке вы сожалеете?

— Я отвечу, может быть, немножко философски: я стараюсь не жалеть о совершенных поступках…

— Так, мне кажется, не бывает…

— Бывает! Я конечно же совершаю ошибки, как и любой человек. Потому что, как мы помним, не ошибается только тот, кто ничего не делает. Но я предпочитаю эти ошибки исправлять, если это возможно. А жалеть о чем-то сделанном я считаю бессмысленным…

— Скажите, а что вам как человеку, выстраивающему служебные или личные отношения, труднее выслушивать: слова благодарности или слова извинения?

— Хм… Скорее, благодарности… Хотя я их крайне редко слышу, как вы понимаете, — власть-то обычно ругают. Что касается извинений — такие слова я тоже иногда слышу. Я и сам умею извиниться, если был не прав, и считаю это своим сильным качеством, потому что я умею признавать ошибки и умею извиняться. Но слова благодарности — мне как-то неловко становится… Я не очень это люблю…

— Вы могли бы что-нибудь сделать на продажу своими руками?

— Наверное, да… Я в детстве ходил в кружок резьбы по дереву, мы там из липы вырезали разные фигурки. Наверное, это точно смогу, руки помнят еще.

— Какова должна быть у вас в кармане сумма наличных денег, чтобы вы чувствовали себя комфортно?

— …Сложный вопрос, я об этом как-то не задумываюсь… Во-первых, наличными я пользуюсь крайне редко, у меня есть карточка. А вообще семейными финансами у нас ведает супруга, я-то по понятным причинам крайне редко хожу по магазинам.

— Есть такой элемент комфорта, без которого вам трудно обходиться?

— Элемент комфорта. Хороший вопрос… Ну вот я, например, всегда должен выпить две чашки кофе, так повелось. И мне крайне трудно, если по каким-то причинам это не случилось. Да, тогда я себя не чувствую комфортно.

— Чего вы лишились, когда стали губернатором?

— Много чего… В первую очередь — права на частную жизнь. Все время под прицелом. Конечно, это осознанный выбор. Я понимаю, что людей интересует не только, когда я в кабинете нахожусь. Не хочу сказать, что меня это раздражает, привык уже. Неприятно бывает, когда из какой-то мухи раздувают слона, особенно если еще и с использованием лжи; думаю, любому человеку это было бы неприятно.

— На что вам ежедневно не хватает времени?

— На очень многое. Свободного времени у меня в принципе не бывает. Даже когда я приезжаю домой и мы садимся с супругой ужинать…

— Это обычно во сколько?

— …В полдевятого, девять, полдесятого вечера, обычно так. И всегда с нами еще какой-то третий человек, с которым мы за ужином продолжаем обсуждать какие-то дела. Это же происходит и в субботу, и в воскресенье. Если вдруг свободная минута — у меня обычно очень много приходит информации на телефон, сообщения и так далее — я стараюсь отвечать, давать соответствующие распоряжения. Так что свободного времени, к сожалению, очень мало.

— А сколько дней отпуска вы себе можете позволить за раз?

— Ну уж точно не больше десяти. Я предпочитаю хотя бы два раза в год — короткими отпусками.

— С возможностью отключить телефон?

— Нет, он у меня никогда не отключается. И об этом все мои подчиненные знают. Я на второй день начинаю скучать, и моя активность только возрастает, делать-то в отпуске больше нечего. Я в таком режиме живу уже много лет, поэтому привык.

— Современный вопрос, который сейчас часто задают: на какой вид благотворительности вы бы с удовольствием тратили деньги: помощь детям, животным, поддержка спорта, культуры, искусства и так далее?

— Я бы поддерживал спорт. Потому что вот этот изъян, о котором мы говорили и который существует не только в молодежной, но и во взрослой среде — я имею в виду наркотики, алкоголь — все это можно перебить спортом. И спорт это не просто занятия, а образ жизни. …Я когда губернатором стал — вот, не хотели про дела говорить, а тянет — мы в два с половиной раза увеличили финансирование спорта, именно массового; считаю, что это очень важно.

— Что больше всего вас раздражает в людях?

— Вранье. Терпеть не могу. Сам никогда не лгу и очень не люблю, когда это делают другие. Ну и, конечно, лесть…

— Какой ты великий, да?..

— Вообще все, что связано с лестью, меня раздражает. Я точно не считаю себя великим, считаю себя обычным, простым человеком. Я, знаете, долгое время прожил в Москве, но никогда не считал себя москвичом.

— А вы себя считаете уральским?

— Нет, я считаю себя приморским. Это абсолютно искренне и серьезно. Приезжая сейчас в Москву, я ощущаю, насколько меня раздражает этот город. Хотя я и прожил в нем довольно долго, начиная с первого курса института, но он, по-моему, некомфортен для жилья абсолютно. Я с огромной радостью возвращаюсь во Владивосток и уже как-то рассказывал, что, когда шасси самолета касаются взлетно-посадочной полосы в нашем аэропорту, у меня сразу возникает какое-то легкое чувство: ну все, дома. Это невозможно передать…

— Есть еще такой, достаточно интимный вопрос: вы религиозный человек?

— Нет. Я не крещеный и не религиозный. Двое моих близких товарищей, когда мы уже были во взрослом возрасте, лет по 35, решили покреститься. И мне предложили. Я говорю: нет, это за компанию не делается. К этому человек должен прийти сам. И я не исключаю, что тоже когда-нибудь к этому приду. Но это должно быть внутри.

— Тогда вопрос, который отталкивается от христианской религии, хотя и имеет, на мой взгляд, общечеловеческие корни: какой из семи смертных грехов: гордыня, алчность, похоть, зависть, гнев, уныние, чревоугодие — кажется вам не настолько уж и смертным?

— Все они на самом деле плохи; мне больше не нравится алчность, уныние и гордыня. Это вот самые плохие грехи, хотя и остальные, которые вы назвали — тоже грехи…

— Есть такие слова или выражения, от которых вас коробит?

— Грубость, хамство откровенное, которое иногда приходится слышать, — вот это коробит.

— Традиционный вопрос: ваш идеал женщины?

— Наверное, это моя жена, мы живем с ней уже очень много лет…

— Это называется: банальный вопрос — банальный ответ.

— А что? Я совершенно искренне говорю.

— Хорошо. А ваш идеал мужчины?

— Как-то я об этом не задумывался. Но ближе всех, наверное, Высоцкий.

— Вопрос, как мне кажется, не связанный с религиозностью. Скажите, существуют ли вещи, которых бы боитесь больше смерти?

— Ну да. Наверное, это смерть близких. И предательство.

— Есть вещи, за которые вы готовы переплачивать без сожаления?

— Есть. Это — образование. Не каждый это понимает на самом деле, к сожалению, но человек должен всю жизнь учиться. По банальной причине: ты все время находишься в меняющейся среде. Если ты этого не делаешь… Под словом «переплачивать» мы же имеем в виду не только деньги — это и время и даже здоровье… Мы все на самом деле учимся, я не имею в виду классическую систему образования, когда ты ходишь в школу или университет. У каждого из нас есть учителя. У меня были и есть потрясающие учителя, и я им благодарен за ту школу, которую я вместе с ними прошел. Это и ректор Института стали и сплавов Юрий Сергеевич Карабасов, и бывший министр образования Андрей Александрович Фурсенко, с которым я работал, и нынешние мои учителя — я им всем очень благодарен.

— Какие, на ваш взгляд, три главные проблемы, которые сегодня надо срочно решать в России?

— Я считаю, что одна из ключевых проблем — это государственное и муниципальное управление; слава богу, это понимают на всех уровнях, потому что качество его, к сожалению, низкое. Вторая проблема очень важная — слово избитое, но по-другому не скажешь — это инвестиционный климат. Не создав его, мы никогда не сможем развить экономику, это надо очень хорошо понимать. Ну и третья проблема — это здравоохранение; я бы сейчас ее назвал наиболее кричащей. Может быть, даже чуть-чуть шире — система, способствующая здоровому образу жизни; сюда же можно и спорт отнести, о чем мы с вами говорили, правильную организацию досуга и так дальше — чтобы не пиво хотелось по вечерам пить, а в спортзал пойти. Потому что здоровая нация — она может чудеса творить.

— Тогда на уровень ниже: какие три главные проблемы стоят перед Приморьем?

— А те же самые. Регион — это ведь мини-страна. Все проблемы, которые есть в стране, есть и у нас, они, правда, могут быть чуть по-другому спозиционированы, или, как социологи говорят, пирамида проблем несколько иная, она в регионах по-разному проявляется. Я вот, кстати, очень горжусь тем, что нам удалось вместе с правоохранительными органами поработать над снижением преступности. Потому что, когда я пять лет назад пришел работать губернатором, это было в нашей пирамиде на третьем месте, а сейчас, по-моему, на предпоследнем.

— Вы сказали, что когда прилетаете в наш аэропорт, в Кневичи, то чувствуете, что прибыли домой. Но не стоит скрывать, что живете-то вы здесь в казенном доме. Резиденции губернатора возле Дома переговоров и в бухте Боярин — это все казенные дома. В них жили ваши предшественники, будут жить ваши последователи. Понятно, что это в первую очередь женская участь: вить гнездо, создавать семейный быт, для мужчины это, конечно, второстепенно, но ведь тоже важно. Вот вы уже пять лет живете в казенном доме — каково это?

— Ну, естественно, мы попытались его как-то обустроить…

— Под себя?

— Нет. Все, что там сделано, это заказывал еще мой предшественник, поэтому «под себя» я там уже ничего не делал. Несмотря на некие домыслы, что что-то там специально было куплено — нет, не было ничего такого; когда мы приехали, уже был проект и шли строительные работы. Но мелкие вещи, конечно, какие-то мы покупаем — и Ирина, и я, что называется, для уюта.

— Где бы вы хотели жить в идеале?

— В идеале я хотел бы жить здесь, на берегу моря. Это может быть черта города, пригород, Русский остров, не важно…

— Напоследок еще один, так сказать, интимный вопрос: какую старость вы для себя видите?

— А вы знаете, я пока об этом не задумываюсь. Мне кажется, рано еще.

№ 380 / Андрей ОСТРОВСКИЙ / 09 марта 2017
Статьи из этого номера:

​Владимир Миклушевский: Я привык смотреть людям в глаза

Подробнее

​Битва за Академгородок

Подробнее

​Театр с неограниченными возможностями

Подробнее