История

​«Выселить на Камчатку…»

Одна из самых малоизвестных экспедиций Владимира Арсеньева

​«Выселить на Камчатку…»

Поселок Преображенское в Песчаной бухте, о. Медный


Командорские острова — далекая и до сих пор малоизвестная земля. Даже в наш век высоких технологий со всеми его социальными сетями очень немногие жители Дальнего Востока способны понять, что происходит на этом небольшом изолированном от остального мира клочке суши. Получается парадокс: наверное, нет в нашей стране места, более изученного специалистами и вместе с тем не раскрытого как единое целое.

Весной 2017 года администрация заповедника «Командорский» задалась целью собрать и систематизировать информацию обо всех исследователях этого удивительного места. Идея создания единой базы витала в воздухе давно — первые шаги в этом направлении не единожды предпринимал Алеутский краеведческий музей, но ни разу начатое не удавалось довести до логического завершения. Слишком много удивительных историй помнит эта земля, череду ярких судеб, известных имен! А сколько было утрачено?.. И потом, кого считать исследователем? Именитого ученого, сошедшего на берег всего на несколько часов, или безграмотного казака, ратовавшего за процветание Отечества? Всеми признанного систематика, разбиравшего в уютном кабинете привезенные кем-то коллекционные сборы, или рядового инспектора с несколькими классами образования, исходившего каждую бухту вдоль и поперек, собравшего богатейший материал и не опубликовавшего ни единого слова, бескорыстно делившегося бесценными знаниями с десятками специалистов? А как быть с теми, кого в 1930-х годах заклеймили как «врагов народа» и чьи имена постарались стереть, вычеркнуть из истории?

Откуда есть пошла земля Командорская

Мы решили включать всех, каким бы длинным ни оказался список: сибирских первопроходцев и столичных ученых, торговых агентов и администраторов, зоотехников, инспекторов и руководителей учреждений — каждого, кто внес свой вклад в развитие региона и оставил след в истории.

Возглавили список члены морского отряда Второй Камчатской экспедиции 1741–1742 гг.: экспедиционный врач Георг Вильгельм Стеллер и офицер пакетбота «Святой Петр» Свен (Ксаверий Лаврентьевич) Ваксель. Натуралист вел подробный полевой дневник, собрал значительные ботаническую и зоологическую коллекции, описал морфологические и поведенческие особенности сивуча, северного морского котика, калана, а также вымерших на сегодняшний день морской коровы и очкового баклана. Его имя было увековечено в названиях всех перечисленных видов. Но со временем некоторые были забыты: мы говорим «сивуч», а не «морской лев Стеллера», «калан», а не «морская выдра Стеллера», «котик», а не «стеллерова морская обезьяна»… Свен Ваксель, взявший на себя командование экспедиционным отрядом после смерти Витуса Беринга, также являлся автором бесценных воспоминаний о Великой Северной экспедиции и единственным ее участником, прошедшим весь путь от самого начала в 1733 году до возвращения в северную столицу в 1749 году. Кроме того, именно он составил карту морского похода.

Известные имена. Но XVIII век сохранил не только их. Изучение островов продолжили: казак Емельян Софронович Басов, благодаря которому острова впервые стали заповедными; первый исследователь месторождения меди маркшейдер Петр Яковлев, ратовавший за ограничение промысла вымиравшей морской коровы; составивший первые подробные карты мореход Василий Софьин; и, конечно, капитаны секретной правительственной экспедиции Михаил Дмитриевич Левашов и Петр Кузьмич Креницын. В мае 1791 года в рамках другой секретной астрономической и географической экспедиции у берегов о. Беринга была запланирована встреча двух кораблей — шхуны «Слава России», на борту которой находились капитан Джозеф Биллингс и лейтенант Гавриил Сарычев, и катера «Черный орел» Роберта Галла. Встреча так и не состоялась, зато были нанесены более точные координаты о. Медного. На карте Джеймса Кука, которой доверял Биллингс, остров был расположен намного южнее, а на российской, составленной по отчетам промысловиков-первопроходцев, — более-менее правильно. Последней пользовался Сарычев. Стоял густой туман, и не послушай капитан своего помощника, «Славу России» ожидал бы бесславный конец у скалистых берегов необитаемого острова. Но все закончилось благополучно, а к карте Кука было сделано существенное дополнение. Кстати сказать, сам английский мореплаватель к берегам Командор никогда не подходил.

Девятнадцатый век прославил еще больше замечательных имен.

Но сегодня мы расскажем о том, что происходило в начале двадцатого века — в непростой период становления советской власти. В июне 1923 года на Командорских островах побывал Владимир Клавдиевич Арсеньев.

На межпутье

Чтобы представить себе обстановку тех далеких дней, следует совершить небольшой экскурс в историю.

В апреле 1919 года во Владивостоке было учреждено Управление рыбными и морскими звериными промыслами Дальнего Востока — так называемое Рыбное управление, ведавшее пушными промыслами в Приморье, на Командорах и мысе Лопатка — южной оконечности Камчатки. Оно планировало провести на Командорах реформы по американскому образцу, используя многолетний опыт островов Прибылова. Там добыча котиков сочеталась с круглогодичной подкормкой голубых песцов, и общий подход к эксплуатации биоресурсов был более рациональный. Эту же идею развивал на о. Медном Александр Черский. Однако повсеместная разруха, обесценивание сибирских денежных знаков и серьезные транспортные проблемы не дали возможности осуществить задуманное.

Мост через реку Саранная, о. Беринга

Год от года промысел падал, население нищало. К тому же летом 1920 г. произошло одно крайне неприятное событие. Добытая пушнина была благополучно вывезена с островов на пароходе «Адмирал Завойко», но годовое снабжение, встречно отправленное на охранном судне «Командор Беринг», до Командор так и не дошло — груз утонул во время аварии у мыса Лопатка. В результате островитяне остались без товаров первой необходимости. Зимовать пришлось практически без отопления, с недостаточным и скверным питанием. Алеуты вымирали в прямом смысле этого слова — нечеловеческие условия вызвали всплеск туберкулеза и других тяжелых заболеваний. Многие, особенно женщины и дети, чахли от истощения (Арсеньев указывал, что «смертных случаев от голода не было», но это лишь потому, что смерть наступала не сразу, и официальные диагнозы формулировались иначе). Теплой качественной одежды у большинства тоже не оставалось, ведь кризис длился уже достаточно долго. После пережитой страшной зимы жители стали крайне враждебно и недоверчиво относиться к агентам «Рыбного управления». Промысловики отказывались сдавать пушнину и в 1921 году, проведя самочинный забой котиков, продали шкуры на американскую шхуну, получив взамен достаточное количество качественных товаров и продуктов питания.

На бытовые проблемы накладывала отпечаток и политическая борьба, какой бы незначительной по сравнению с событиями на остальной территории страны она ни казалась. В мае 1922 года к о. Беринга подошел пароход «Взрыватель», на борту которого находился представитель Временного правительства П. Я. Сусляк, командированный «для восстановления порядка». У него на руках имелся полный список командорских коммунистов, которых планировалось насильственно вывезти на Камчатку. Но алеутов вовремя оповестили, и они успели уйти в сопки. Пострадал только сброшенный на землю островной флаг. Стоит ли удивляться, что доведенные до крайности люди в каждом судне видели потенциальную угрозу — не стоит забывать и о японских браконьерах, совершавших набеги не только на лежбища котиков, но и на селения. Многие сооружали в домах двойные потолки и прятали пушнину там. Отчаяние было столь велико, что летом 1922 года те, чьи семьи в недавнем прошлом обороняли острова от японских «хищников», передали представителю Вашингтонского национального музея Леонарду Стейнегеру петицию, в которой просили Америку принять их под свое покровительство. В ней не было политических требований. Все, чего просили наивные граждане, — снабжать села предметами первой необходимости. Разумеется, зоолог отказался принять такое заявление, и оно было немедленно уничтожено самими писавшими.

Под новым флагом

Официальной датой установления советской власти на Командорских островах считается 18 марта 1923 года. В день Парижской коммуны состоялось торжественное заседание, был избран командорский сельский революционный комитет и поднят Красный флаг. Председателем ревкома избрали алеута Александра Волокитина (сегодня имя братьев Волокитиных носит одна из улиц села Никольского). Через неделю губернский ревком утвердил начальником Командорских островов Колтановского, прибывшего на острова в сентябре 1922 года и с тех пор исполнявшего обязанности уездного комиссара. Но позитивные перемены произошли не сразу. В начале 1923 года снабжение островов было передано Центросоюзу, назначившему подход зафрахтованного парохода с товарами на вторую половину июня. Но, как того и следовало ожидать, недостаток продовольствия стал ощущаться уже в конце апреля. По расчетам Колтановского запасов должно было хватить до середины мая, и он телеграфировал об этом во Владивосток, прося перенести срок подхода судна на 15 мая. Начальник Дальрыбохоты (созданного в 1922 году Дальневосточного управления рыболовства и охоты, государственной рыбной и пушной промышленности), ответил на эти послания двумя короткими депешами: 27 апреля он сообщал, что «пароход прибудет в июне», а 3 мая добавил: «Растяните продовольствие до конца июня, другого выхода нет». 13 мая Колтановский информировал население о сложившемся положении, и алеуты вновь затянули пояса потуже — чай, не привыкать. Но судно не пришло и в июне… Долгожданное событие произошло только 15 июля. На борту подошедшего парохода «Томск» среди прочих пассажиров находился и представитель Дальрыбохоты В. К. Арсеньев.

Владимир Клавдиевич был уже немолод, год назад он справил полувековой юбилей. Последние пять лет знаменитый исследователь занимался вопросами, связанными с морским пушным промыслом и считал себя специалистом в этой области. В прошлом инспектор «Рыбного управления», 9 февраля 1923 года он был определен на должность начальника подотдела охраны и надзора отдела рыболовства по морским звериным промыслам Дальрыбохоты. В соответствии с должностной инструкцией на него возлагалось «заведование островами и морскими звериными промыслами Дальнего Востока». Промыслы на Командорах подпадали под его юрисдикцию. О личности Арсеньева написано предостаточно, немало слов сказано и об его отношении к новой власти. Заметим, что по ряду моментов идеи коммунистов были ему близки. В первую очередь это касалось национализации природных ресурсов. Он жестко защищал территорию и акваторию Дальнего Востока от многочисленных посягательств — как внутренних, так и внешних. В 1921 году Арсеньев был среди тех, кто дал решительный отпор японской фирме «Кухара», изъявлявшей желание арендовать Командорские острова на 10 лет.

После шторма 3-4 сентября 1922 г., о. Медный

В апреле 1923 года до него доходят слухи, что алеуты продают шкуры каким-то иностранцам, быть может, тем же японцам, наводнившим оставшиеся без охраны российские воды. Прежде чем разобраться в сложившейся критической ситуации, он направил Колтановскому жесткое письмо:
«…Напомнить всем промышленникам, что рабоче-крестьянское правительство строго карает непокорных граждан, не исполняющих законы. <…> О всех случаях высылки провинившихся на Камчатку или на материк сноситься с Камчатским губернским ревкомом, немедленно донося управлению. <…> Ко всем ослушникам, нарушителям закона и промысловых инструкций, и особенно к алеутам, занимающимся тайным убоем зверя и продававшим пушнину, предлагается применять самые суровые меры наказания, не останавливаясь перед высылкой на материк для предания революционному суду».

Неразрешимые противоречия

Таким образом, Арсеньев прибыл защищать «свои» острова — «территории исключительной ценности государственного пушного хозяйства» — от их же обитателей, которых чуть ли не поголовно считал браконьерами. С таким чувством он высадился на остров и, судя по всему, с не меньшим раздражением его покинул. Не переменил он своих взглядов и в ходе написания статьи для сборника «Рыбные и пушные богатства Дальнего Востока»: «Стоя в стороне от политической жизни страны, население Командор не хотело примириться с неизбежными в революционное время лишениями. Алеуты, не получив своевременно от казны вошедших в их обиход предметов или получив их не в надлежащем количестве, считали себя обиженными». Арсеньев расценил критическое положение дел как простую бытовую обиду. И эти слова были не самыми жесткими. Прозвучали и другие, куда более резкие и откровенно несправедливые: «…алеут работает лишь тридцать дней в году. <…> Водку он предпочитает всему и, в надежде получить ее (а это излюбленная, постоянная его мечта), он, конечно, не задумывается придушить за глазами серого котика и обменять шкурку на спирт». Странно. Казалось бы, опытный исследователь и «полевик» слышал и видел все собственными глазами, но наотрез отказывался воспринимать происходящее. «Тридцать дней в году»? — да у алеута был занят каждый день, передышка наступала только в феврале. Детей приобщали с малолетства: с 5–6-летнего возраста — к рыбалке, с 7–8 лет — к пушному промыслу. Когда было необходимо, работали даже беременные женщины. Труд был очень тяжелый, особенно в условиях о. Медного. Не зря же Командоры по своим условиям приравнены к Крайнему Северу. Знал ли все это Арсеньев? Конечно, знал. Так зачем же умышленно передергивал факты, при этом соглашаясь, что «командорские алеуты находятся в состоянии вымирания» и что они «своими пороками <…> обязаны знакомству с белой расой»? Статья в сборник, как он сам признавался, была составлена наспех, на написание была отпущена всего неделя. В ней очень много неточностей, ошибок, противоречий. При всем желании добиться объективности чувствуется излишняя эмоциональность. И все же этот текст остается бесценным свидетельством жизни тех лет. Для понимания происходившего нам важны эти противоречия, этот внутренний конфликт.

Откуда же взялось такое неприятие? Наверное, причин несколько. Дело в том, что жители Командор воспринимали лозунги коммунистов слишком буквально — они были готовы взять власть, «данную народу», в свои руки. Бывший управляющий островами, Николай Гребницкий (1877–1907), потратил немало сил, чтобы внедрить в сознание островного сообщества идеи самоуправления, идеи русского «земства». Но понять, кому же теперь принадлежат ресурсы, если не им, малограмотные люди не могли. «Особое внимание следует обратить на вкоренившуюся в последние годы мысль, что Командорские пушные богатства являются исключительно достоянием алеутов», — писал Арсеньев. С позиции чиновника он видел разбазаривание государственного имущества. А островитяне требовали справедливости: как работать — мы, как проливать кровь, защищая родные острова от иностранных интервентов, — опять мы (в начале века на островах разворачивались настоящие боевые действия, а государственная поддержка или опаздывала, или отсутствовала), а как получать прибыль — «чужой дядя». У каждой стороны была своя правда: Арсеньеву было важно сохранить поголовье пушного зверя, алеутам — выжить. Диалог никак не получался. Создается впечатление, что непростые отношения сложились и с Колтановским, энергично отстаивавшим интересы уезда. Возможно, не последнюю роль сыграла и окутанная туманной завесой трагическая смерть Черского в зиму 1920–1921 гг. Арсеньев подспудно мог винить в ней алеутов.

Берег у села Никольского. На заднем плане — метеостанция

Ситуация обострилась настолько, что в «заключении» к статье вопрос был поставлен ребром: «что из себя представляют Командорские о-ва: местожительство алеутов или естественный питомник пушных зверей, имеющий государственное значение?» Никакого компромисса. Для Арсеньева ответ был очевиден, и «ради сохранения пушного зверя» он предложил не только ряд обоснованных охранных и административных мер, но плюс к тому «выселить в течение ближайших двух лет с Командорских о-вов на Камчатку все признанное излишним население». Он считал, что следует оставить человек 40 для несения караула и еще 30 — для ведения промысла. Оставшимся на островах следовало понизить зарплату, приравняв к ставкам на материке (о расценках на привозимые товары не было сказано ни слова). Стоит ли объяснять, что подобные действия, соответствовавшие, по мнению Арсеньева, «основным принципам Советской власти», привели бы к уничтожению целой этнической группы? Конечно, такие слова были восприняты в штыки.

Шпага Беринга

К счастью, жестким планам было не суждено сбыться. Со временем забылись и другие неудачные предложения: «уничтожить динамитом непропуски в тех местах, где они мешают сообщению по намывной полосе прибоя»; подкармливать загарпуненными неразделанными тушами косаток песцов (любой промысловик знал, во что превращается шкурка песца после такого пиршества); переселить на о. Медный горных баранов; доставить с Севера леммингов и т.д. А лучшие — претворены в жизнь: наконец была внедрена система островного звероводства, налажена охрана, разделены функции администрации района и управляющего пушным промыслом. После Колтановского пост начальника командорских промыслов занял хорошо известный Арсеньеву Евгений Фрейберг. И он блестяще справился с поставленной задачей, но это уже совсем другая история.

…Владимир Клавдиевич осмотрел оба острова, посетил могилу Беринга. Проводник показал следы первых землянок. Вокруг скромного деревянного креста виднелась разноцветная галька — за местом символического захоронения ухаживали. Неподалеку лежал поржавевший морской палаш с погнутым концом, на эфесе выбиты буквы. Так возникла легенда о «шпаге Беринга», а владивостокское собрание Общества изучения Амурского края пополнилось новым артефактом.

«Томск» пробыл на островах несколько дней. 21 июля, после захода в Усть-Камчатск, пароход вновь зашел в Петропавловск. Оттуда взял курс на Усть-Большерецк, а затем — во Владивосток. На этом закончилась первая и последняя поездка Владимира Арсеньева на землю Командора.

№ 405 / Наталья ТАТАРЕНКОВА / 31 августа 2017
Статьи из этого номера:

​Трибуна ВЭФ

Подробнее

​Стапель для «Голиафа»

Подробнее

​С ветерком по морю

Подробнее