История

​Пушкин должен видеть море!

20 лет назад во Владивостоке был установлен памятник, который ныне хранится в запасниках

​Пушкин должен видеть море!

Пушкин Аникушина во Владивостоке

2 октября исполняется 100 лет со дня рождения знаменитого скульптора, Героя Социалистического Труда Михаила Аникушина (1917–1997). К этой дате «Новая во Владивостоке» публикует воспоминания владивостокского историка доктора искусствоведения Валерия Маркова о его встречах с маэстро, одна из работ которого в свое время была установлена во Владивостоке.

«А вы знаете, Валерий, как Пушкин держался в седле?» — спросил меня Михаил Аникушин. Признаться, я опешил, так и не сумев дать определенного ответа. Видя мое замешательство, сам маэстро хитро улыбнулся и сказал: «А я тоже не знаю...» Но скульптор, вероятно, лукавил; когда я впервые переступил порог его мастерской, что на Песочной набережной в Ленинграде, то первой мыслью, пронзившей воображение, была одна: «Он знает о Пушкине все...» Столь многоликого поэта в самых различных душевных состояниях — в глине, в гипсе и бронзе — я не видел еще никогда... А после беседы было незабываемое чаепитие с калачами особой вкусноты и терпким чаем, будто настоянным ароматом михайловских лугов.

Свою первую встречу с ярчайшим скульптором ХХ столетия Михаилом Константиновичем Аникушиным я и сегодня помню до мельчайших подробностей. Она состоялась в 1985 году в июньскую пору «белах ночей», словно согретых присутствием А. С. Пушкина. Тогда я готовился к кандидатскому экзамену по иностранному языку и сам въяве испытал притягательность строк из «Медного всадника»: «Когда я в комнате моей. Пишу, читаю без лампады…»

Признаюсь, во время учебы в Ленинграде я так и не решился подойти к маэстро; для провинциала личность мастера, облеченного самыми высшими наградами и титулами Союза ССР, казалась недосягаемой. Да и друзья-однокашники по институту им. И. Е. Репина Академии художеств СССР, учившиеся на скульптурном и живописном отделениях, говорили не только о его недоступности, но и о сложности аникушинского характера.

Михаил Аникушин

Однако все оказалось значительно проще. Главным стимулом для встречи с маэстро явилось стремление общественности Владивостока установить на ул. Набережной памятник А. П. Чехову. Здесь же подспудно возник вопрос и о новом памятнике А. С. Пушкину. Всем хотелось, чтобы это были высококлассные работы.

Поначалу мы встретились в деканате скульптурного отделения, где после краткого разговора Михаил Константинович пригласил меня в свою мастерскую. «Грустен и весел, ваятель, вхожу в твою мастерскую / Гипсу ты мысли даешь, мрамор послушен тебе…» — писал А. С. Пушкин о посещении мастерской скульптора Логановского. Те же чувства испытывал и я, переступая порог аникушинской мастерской. Так уж получилось, что первым я увидел именно того Пушкина, который сейчас занял свое место в нашем городе. Он стоял на полке по правую руку от входа, чуть затененный, словно спрятанный от посторонних взглядов, а боковой свет, падающий из окна, подчеркивал его одухотворенную, остро-выразительную пластику...

Не знаю, чем поразил меня именно этот образ, но уже тогда я зримо представил его на берегу бухты Золотой Рог и без обиняков спросил у мастера, сможет ли он на это решиться. В ответ я услышал, что этот Пушкин для него особенно дорог; такого поэта еще нигде нет. Есть чуть похожие памятники в Тирасполе и Гурзуфе, но они совершенно другие.

В тот вечер мы наговорились досыта, перемежая разговоры душистым чаем и пышными калачами, которые великолепно пекла Мария Тимофеевна — супруга мастера. Сам Михаил Константинович рассказывал о себе очень мало; более всего он говорил о Пушкине, о Чехове, о классике, о той духовной элите России, образы которой он создавал. Зная по документам непростую историю его первого памятника поэту на площади Искусств в Ленинграде, я жадно впитывал все, что он говорил. Знал я и то, что крестьянский сын из Подмосковья Миша Аникушин с детства «болел» Пушкиным, неоднократно создавая его образ в своих ранних рисунках и в податливой глине. В Москве его первым учителем стал Григорий Андреевич Козлов — руководитель кружка лепки. Первые работы пятнадцатилетнего автора — «Помощь товарищу» и «Планерист» — были представлены в детском разделе выставки «XV лет РККА» в 1932 году. Затем будущий скульптор продолжил учебу в Академии художеств. Своими главными учителями Михаил Аникушин считал Виктора Александровича Синайского и Александра Терентьевича Матвеева. Из зарубежных мастеров ваяния его кумиром был Огюст Роден…

Дальнейшей учебе помешала Великая Отечественная война. Вместе со студентами и преподавателями академии Михаил Аникушин участвовал в оборонных работах, затем пошел в народное ополчение, а в ноябре 1941 года — в армию. Все 900 блокадных дней в составе 42-й армии защищал Ленинград. В эти дни он был свидетелем высочайших проявлений человеческого духа, массового мужества и героизма. Пережитое и прочувствованное в блокадные годы нашло яркое отражение в памятнике героическим защитникам Ленинграда.

Возвращение к Пушкину состоялось тогда, когда вчерашние фронтовики вернулись на студенческую скамью. Повод был серьезный. Четвертый послевоенный год был юбилейным для поэта — 150-летие со дня рождения. Вспоминая эти годы, Аникушин откровенно признавался, что побаивался объявленного конкурса, участниками которого были мэтры советской скульптуры — Вера Игнатьевна Мухина, Николай Васильевич Томский и многие другие ваятели. Первые туры не выявили победителя. Лишь на IV открытом туре конкурса молодой, почти неизвестный скульптор представил свой эскиз, утвержденный комиссией.

Во время работы над окончательным проектом памятника Михаил Аникушин создал большое число скульптурных и графических портретов Пушкина, а также фигурные композиции для Московского университета, станции Ленинградского метрополитена и подлинный шедевр — памятник поэту на площади искусств в Северной Пальмире (1957). Это помогло найти свой неповторимый «аникушинский» стиль. Стремление подчеркнуть интеллектуальное, духовное начало у него выливалось в неожиданной форме: он словно «истончал» тяжеловесность бронзы, где плоть персонажа обретала воздушность и легкость, в сочетании с земным обретая более содержательную духовность. Таким на площади искусств мы видим Александра Сергеевича сегодня, спустя 60 лет после открытия памятника.

Памятник на площади искусств в Ленинграде стал яркой пластической формой воздушности, согревающей дальнейшие работы мастера. Свидетельством этому, как пример, работа над образом Антона Павловича Чехова — воплощение человека утонченной культуры. Наверное, не случайно великая балерина Галина Уланова отмечала в этих работах «балетные ноги Чехова». Надо вспомнить и то, что в памятнике героическим защитникам Ленинграда скульптора ругали за «балетные ноги солдат, идущих на смерть ради родного города». Но время все расставило по своим местам.

Вот так великий поэт определил дальнейшие новаторские поиски мастера.

Поразительны его рассказы о посещении пушкинских мест, о работе в архивах, о трепетной жадности к тому, что связано с именем великого поэта. Я думаю, что Михаил Константинович был самым уникальным пушкинистом нашего времени, ибо только он один знал, как Пушкин держался в седле, как ходил, как смеялся, как обнимал женщин, как менялось выражение его лица в зависимости от жизненных обстоятельств; и все это в рассказах маэстро словно обретало материальную плоть, воплощаясь затем в бронзе... И чем больше он рассказывал о поэте, тем сильнее было желание заполучить «его Пушкина» для нашего города.

В этом же году в декабре мы встретились вновь. На этот раз Михаил Константинович подробно расспрашивал о Владивостоке, о месте, где предполагается установить памятник поэту. Посмотрев привезенные мной фотографии Пушкинского сквера, увидев бухту Золотой Рог и силуэты кораблей, он вспомнил, как А. С. Пушкин любил море, а затем добавил, что неплохо бы вместе с поэтом как бы пройти «по всей Руси великой», соединив балтийский и тихоокеанский берега.

С тех пор на протяжении почти шести лет наши встречи были постоянными.

В одну из встреч маэстро ярко и красочно рассказал о пребывании в Японии. В 1985 году как автор композиции «Мать и дитя» он был приглашен на церемонию открытия своего памятника в парке Мира города Нагасаки, где находятся скульптурные композиции, подаренные разными странами. А в городе Осака в 1987 году в парке Нагаи была установлена скульптурная композиция под названием «Дружба». Две танцующие девчушки словно застыли в искрометном танце. Это был подарок от ленинградцев. Позже в Петербурге эту скульптуру повторили ученики маэстро. Она была установлена в сквере им. Михаила Аникушина в 2000 году на Каменноостровском проспекте, 56.

С его разрешения я оставался в мастерской во время работы, видел движение его гибких и чувствительных, как у пианиста, пальцев... Тогда же я узнал, что Михаил Константинович не любил галстуков, буквально ненавидел тягомотные заседания обкома; для него привычней была роба мастерового, заляпанная зеленоватой пулковской глиной, гипсом и еще невесть чем. В те времена мы говорили обо всем, но сердцевиной общения оставался все-таки Пушкин.

Узнав, что я работаю над кандидатской диссертацией «Портретная живопись И. Е. Репина 1890-х годов», Михаил Константинович живо интересовался, как идут дела, и при этом задавал иногда такие каверзные вопросы, на которые даже трудно было найти ответ. Оказывается, много лет работая над образом А. С. Пушкина, маэстро досконально изучил все живописные работы И. Е. Репина, посвященные поэту, и был убежден, что репинский Пушкин — явление уникальное. Поэтому на трудной защите диссертации, где сам он присутствовал как член Ученого совета, я получил от него весомую поддержку.

Через пару дней после защиты мы встретились вновь и, как оказалось, в последний раз... Уже прощаясь, Михаил Константинович сказал, что дает принципиальное согласие на то чтобы «его Пушкин» был установлен в нашем городе. Но с обязательным условием, чтобы Александр Сергеевич видел море. Он даже пообещал, если отпустят дела, лично приехать во Владивосток на открытие своего памятника.

Аникушинскому стилю присущи легкость и воздушность

В то время вопрос о памятнике для нашего города, как это достаточно часто бывает и сейчас, буквально «завис» в воздухе: то нет денег, то не могут найти подрядчика, то за политическими баталиями никто и не думал о поэте. До сих пор с благодарностью вспоминаются депутаты владивостокского городского совета начала 90-х годов: Борис Дьяченко, Нелли Мизь, Виктор Лебедев. Благодаря их стараниям и подвижничеству достаточно быстро был решен вопрос о финансировании и приобретении памятника. А неуемный Борис Дьяченко в декабре 1990 года, получив от меня адрес и телефоны Михаила Константиновича, срочно помчался в Ленинград окончательно улаживать все необходимые дела по доставке памятников.

В ту пору я занимал достаточно неуютное для себя кресло начальника городского управления культуры, и вся документация, так или иначе связанная с приобретением памятника, проходила через мои руки. С Михаилом Константиновичем мы общались в основном по телефону или обменивались телеграммами. Затем началась почти детективная эпопея с уже отправленным в наш город памятником, в прекрасном финале которой исключительную роль сыграл тот же Борис Дьяченко.

2 июля 1997 года, в день рождения нашего города, аникушинский бронзовый Пушкин занял свое место на берегу бухты Золотой Рог. Но сам маэстро не дожил до этого счастливого дня всего полтора месяца... Осталось приветственное письмо, адресованное всем горожанам, где скульптор отмечал: «Открытие памятника в далеком от Царскосельского лицея Владивостоке говорит о том, что имя А. С. Пушкина живет в сердцах поколений». Говорил и о том, что именно культура «спасет Россию от разорения и поругания».

…В связи с проведением в 2012 году саммита АТЭС город обзавелся двумя мостами. Первый — аккурат над бывшим Пушкинским сквером — соединил берега бухты Золотой Рог. Памятник был демонтирован и спрятан от глаз любителей бронзы. А мост по недоразумению («масло масляное») прозвали Золотым. А надо бы — Пушкинским. Он начинает свой разбег от улицы имени поэта. А поэтические строки «Мосты повисли на водами…» могли бы поэтически сроднить Владивосток и Петербург.

Сегодня найти место для памятника достаточно сложно. Прежде всего предстоит выполнить наказ маэстро: «Александр Сергеевич должен видеть море!» Но безвыходных положений не бывает — очень хочется в это верить.

№ 410 / Валерий МАРКОВ / 05 октября 2017
Статьи из этого номера:

​Сигналы, которые не хотели услышать

Подробнее

​Оккупация и протекторат

Подробнее

​Бюджет и дисциплина

Подробнее