Общество

​Сигналы, которые не хотели услышать

Страсбург установил: Россия не имела права запрещать «Новой газете» писать о гибели подводной лодки «Курск»

​Сигналы, которые не хотели услышать

С трасбургский суд вынес решение по жалобе «Новой газеты» и журналиста Елены Милашиной, касающейся дела о гибели атомной подводной лодки «Курск» в августе 2000 года. В этой жалобе мы опротестовали решение российских судов по совместному иску Министерства обороны и Главной военной прокуратуры, поданному по факту двух наших публикаций в январе 2005 года.

В первой из этих публикаций — «Дело «Курска» в Европейском суде» — мы пересказали суть поданной в ЕСПЧ жалобы родственников погибших подводников. Не сумев добиться возбуждения уголовного дела по факту халатности руководства Военно-морского флота, ставшей, по мнению заявителей, причиной трагической гибели как подводной лодки, так и экипажа, они пошли в Страсбург.

Во второй публикации — «Перспективы дела «Курска» в Европейском суде взволновали прокуратуру. Торг уместен?» — мы сообщили о том давлении, которое начали оказывать на родственников погибших подводников. Это давление в результате привело к тому, что люди отказались от того, чтобы добиваться коммуницирования жалобы в ЕСПЧ.

Напомню, почему родственники погибших подводников обратились в Страсбург.

12 августа 2000 года в районе военно-морских учений в Баренцевом море произошла нештатная ситуация на борту АПРК «Курск» — взорвалась учебная перикисно-водородная торпеда. После взрыва «Курск» потерял управляемость: взрывная волна достигла командного отсека, и большая часть офицерского состава подводной лодки погибла в первые секунды после взрыва.

Второй взрыв был зафиксирован через полторы минуты.

К омандование Северного флота находилось в момент трагедии на авианосце «Петр Великий». Оба взрыва были зафиксированы датчиками на авианосце. В момент второго взрыва огромный «Петр Великий» тряхнуло, как во время землетрясения. «Курск» в положенное время не всплыл и не вышел на связь. Несмотря на то что всем было понятно — случилось ЧП, — командование Северного флота приняло решение уйти из района бедствия.

Боевая тревога была объявлена с 12-часовым опозданием.

«Курск» нашли только 13 августа. Вот свидетельства мичмана, участвовавшего в поисково-спасательной операции (из материалов уголовного дела): «…до места трагедии, после того как объявили о поиске подлодки, мы добирались часа четыре (прибыли в 3 часа ночи 13 августа. — Е. М.). «Курск» обнаружил «Петр Великий». Это я знаю точно. Сначала гидроакустики услышали посторонние звуки в море. Сообщили командованию. <...> Командование приняло решение передавать звуки, которые принимали гидроакустики, по корабельной трансляции, чтобы все на корабле их слышали. <...> Звуки были очень глухими, у меня даже были сомнения, что стучат по железу. И похожи на набат. Я считал их. Каждый раз со дна доносилось по девять ударов с постоянными интервалами…»

В материалах дела есть экспертизы, которые прямо говорят о том, что это были именно сигналы SOS — «стуки, производимые человеком металлическим предметом по межотсечной переборке подводной лодки…». Сигналы SOS слышал весь экипаж «Петра Великого». Это более 600 свидетелей! Таким образом, уже в первые дни после трагедии специалисты и командование флота (а также руководство страны) знали, что после первых взрывов на «Курске» остались живые.

Последний раз эти звуки были зафиксированы вечером 14 августа. Тем не менее было принято решение говорить о том, что все 118 человек погибли в результате взрыва.

В октябре 2000-го из девятого отсека (отсек живучести, в котором укрылись выжившие члены экипажа) были извлечены 12 тел. На двух телах были обнаружены записки, одну из них написал капитан Дмитрий Колесников. Ее содержание известно всему миру.

Выяснилось, что 23 члена экипажа выжили после взрывов на «Курске» и ждали спасения. Но оно не пришло.

Впрочем, спасти подводников было невозможно в принципе: у России не было для этого технических средств. Спустя 17 лет после трагедии в этом отношении ничего не изменилось: кораблей-спасателей на российском флоте нет, и наши подводники выходят в море без всякой надежды на спасение.

Записка капитана Колесникова

Когда следствие выявило массу фактов, свидетельствующих о халатности всего командного состава (не только дивизии, в которой служил «Курск», не только Северного флота, но и Главного штаба ВМФ), в деле появились две экспертизы. Одну из них провел главный судебный медицинский эксперт Минобороны Виктор Колкутин; другую — главный штурман ВМФ РФ Сергей Козлов. Колкутин в своей экспертизе пришел к выводу, что выжившие подводники погибли очень быстро (спустя 8 часов после взрыва), и потому халатные действия по организации спасательной операции не связаны с их смертью.

Вторая экспертиза была еще циничней. Она вычислила пеленг сигналов SOS, и у эксперта Козлова получилось, что стучали вовсе не матросы на «Курске», а «неустановленные следствием люди с подводной части надводного корабля».

Именно эти экспертизы стали основанием для вынесения постановления об отказе в возбуждении уголовного дела по «Курску». Это постановление безуспешно обжаловали адвокат Кузнецов и родственники погибших, после чего родственники подали жалобу в ЕСПЧ.

К огда «Новая» опубликовала эту информацию, главный военный прокурор Савенков, руководитель следственной группы по делу «Курска» Егиев, главный судмедэксперт Минобороны Колкутин лично подали иски. Отца капитана Колесникова вызвали в военную прокуратуру в Питере и стали играть на чувствах военного патриота, позорящего жалобами свою страну. Роман Дмитриевич держался долго, но в конце концов сдался.

На адвоката Бориса Кузнецова было заведено уголовное дело, формально никак не связанное с делом «Курска».Кузнецов бежал из страны. Его архив по делу «Курска» был сожжен при неизвестных обстоятельствах, без него родственники погибших не смогли довести до конца коммуникацию по делу «Курска» в ЕСПЧ.

Ни один другой адвокат в России не решился вступить в это дело.

Мы проиграли обе судебных инстанции по абсурдному иску, предъявленному нам, и обратились в Страсбург. И вот 2 октября ЕСПЧ вполне предсказуемо вынес решение о том, что государство нарушило право на свободу слова.

Между тем это была уже вторая наша жалоба в ЕСПЧ, касающаяся дела «Курска». Первая прошла коммуникацию, но еще не рассмотрена. Она касается моментов, свидетельствующих о возможных признаках фальсификации в экспертизах Колкутина и Козлова. Известно, что судмедэксперты, исследовавшие тела подводников, не смогли установить точное время их смерти и указали удобную для следствия цифру — 8 часов, по сути, произвольно. Однако время смерти людей вполне можно установить, например, по продолжительности поступления сигналов SOS с «Курска». Сигналы поступали до вечера 14 августа — то есть намного дольше «удобных» восьми часов.

С точки зрения флотских инструкций двое с половиной суток — это время, за которое можно организовать полноценную поисково-спасательную операцию. И если ее не было — это значит только одно: виновные должны были понести наказание за неспасение подводников.

№ 410 / Елена МИЛАШИНА, «Новая» / 05 октября 2017
Статьи из этого номера:

​Сигналы, которые не хотели услышать

Подробнее

​Оккупация и протекторат

Подробнее

​Бюджет и дисциплина

Подробнее