Культура

​«Литература возвращает себе вес»

Писатель Роман Сенчин считает, что в России настало время для «немосковской и немегаполисной» прозы

​«Литература возвращает себе вес»

В рамках проекта «Большая книга — встречи в провинции» в Приморье побывал Роман Сенчин — один из самых заметных представителей «нового реализма», автор романов «Елтышевы», «Информация», «Зона затопления», повестей «Вперед и вверх на севших батарейках», «Нубук», «Минус», «Лед под ногами» и других. На встрече с владивостокскими читателями, прошедшей в библиотеке «БУК», Роман Сенчин ответил на все их вопросы.

О столице и провинции

— В 90-е годы, кроме Москвы, публиковаться и заявить о себе было негде. Не было ни премии «Дебют», ни форума молодых писателей… Сейчас почти все более или менее молодые авторы живут не в Москве и чувствуют себя на равных в литературной жизни. В середине 90-х этого не было. Я думаю, что это правильно, потому что не только Москвой живет наша литература. Наоборот: чем больше писателей распылено по просторам нашей огромной и широкой страны, тем лучше. На Сахалине живет Александр Морев, в Карелии — Дмитрий Новиков, в Ростове-на-Дону — Денис Гуцко и так далее. Могу назвать много авторов, которые имеют российское звучание, но живут совершенно в разных и очень далеких от столицы местах (сам Сенчин родился в 1971 году в Туве, а недавно перебрался из Москвы в Екатеринбург. — Ред.). Издатели сейчас ищут новых писателей, особенно тех, кто пишет про Россию немосковскую, немегаполисную.

О русском реализме

— Литература середины 80-х была довольно скучной, косной, закостеневшей. Перестройка не разбила эту закостенелость, потому что появилась «возвращенная классика», запрещенные писатели… В 1985 году возникли три знаковых произведения — «Плаха» Айтматова, «Пожар» Распутина и «Печальный детектив» Астафьева. После них до середины 90-х почти все было отдано прошлому. Грубо говоря, Солженицын и Набоков затмили современную прозу. И читатель постепенно от литературы отвернулся. Наверное, этому способствовало и то, что андеграунд стал мейнстримом. Больше чем на 10 лет реалистическая русская литература попала на задворки.

Новый реализм по-настоящему возник в начале нулевых с появлением Сергея Шаргунова, Ильи Кочергина, Дениса Гуцко, Дмитрия Новикова, Андрея Рубанова, Германа Садулаева и Захара Прилепина. Сейчас реализм — не главное направление, и слава богу, что главного нет: на равных представлены антиутопия, фэнтези, андеграунд… Тенденцию проследить сложно, но то, что литература сейчас полнокровная, — однозначно. Единственное, чего не хватает, — массового читателя. Но постепенно русская литература возвращает себе вес. Снова от нее ожидают пусть не ответов, но вопросов, которые мучают людей.

Я реалист, пытаюсь более-менее объективно фиксировать некоторые — к сожалению, часто неприглядные стороны нашей жизни. Литература вообще фокусируется на проблемах, трагедиях, драмах… Радостных произведений как-то и не вспомнить, везде таится какая-то беда.

О молодых авторах

— Кто-то, начав ни шатко ни валко, потом «расписывается», кто-то, ярко начав, замолкает… Но каждый форум молодых писателей дает несколько имен, которые остаются в литературе. Проблема в том, что критика у нас вялая, в сонном состоянии, а для автора самое страшное — молчание. Выходят хорошие книги, но пишут про них мало. Платон Беседин, Роман Богословский, Анна Андронова — можно перечислить десятки писателей, которые мне и многим моим коллегам кажутся талантливыми, нужными, полезными, но их не замечают.

О личных литературных ориентирах

— Многое беру — не напрямую, хотя и подворовываю иногда — у Чехова, у Леонида Андреева, у Толстого — «Воскресение», «Смерть Ивана Ильича»… Из более современных — Шукшин. Его рассказы про чудиков я не очень люблю, есть другие — «Охота жить», «Там, вдали»… Валентин Распутин. Борис Екимов — слава богу, живой и здравствующий писатель.

Из современных зарубежных — Памук и Уэльбек, для меня это камертоны. Из наших… Есть две книги нулевых годов, которые для меня знаковые: небольшая повесть Сергея Шаргунова «Ура!» и роман или большая повесть Захара Прилепина «Санькя». Я там увидел те же мысли, чувства, которые волнуют и меня.

Когда я еще подростком стал писать, я думал: зачем я пишу и зачем пишу так, как никто не пишет? Потом наткнулся на рассказ Петрушевской «Свой круг», появились Светлана Василенко, Сергей Каледин, Юрий Коротков — плеяда, которую обозвали «чернушниками». Они меня укрепили в том, что я не какой-то сумасшедший.

О современных поэтах

— Средний уровень нашей поэзии очень высок. Плохо, что нет по-настоящему заметных фигур среди тех, кому меньше 40 лет. Нет новых Кушнеров или Чухонцевых. Что-то должно с поэтами случаться, чтобы они стали великими. Ахматову воспринимали как салонную поэтессу, но случился ее разрыв с Гумилевым, потом революция — и она стала великой. Александр Кабанов, который живет на Украине, — давно один из моих любимых поэтов, но сейчас он может стать великим поэтом, потому что настолько он все это переживает, что мурашки бегут и становится страшно от его стихов. Как человека это, может быть, его съедает, но как поэта делает выше и выше.

О книге «Зона затопления»

— В свое время нас в Туве коснулась стройка Саяно-Шушенской ГЭС. Были переселения, перенесли целый город Шагонар, горели постройки, плакали люди… Объявили, что Саяно-Шушенская ГЭС — последняя, потом будем использовать силу прилива, солнечную энергию. Но прошло 30 лет — и появилась Богучанская ГЭС на Ангаре. Все повторилось: переселения, горящие избы, слезы. Людей распылили по Красноярскому краю, по Хакасии — почти все получили «санитарные нормы» по 18 квадратных метров на человека. Бывало, что по одному адресу, в одной ограде, стояло три избы, там жили три-четыре семьи, и им дали 4-комнатную квартиру на всех: три хозяйки на одной кухне, ссоры, скандалы… Я записывал истории людей, с которыми встречался, кое-что брал из газет. Так появился цикл связанных общими героями и географией рассказов, которые стали главами «Зоны затопления».

О романах и новой книге

— Романы сейчас появляются крайне редко. Многое из того, что называют романами, — это большие повести или огромные рассказы: одна линия, короткий временной отрезок, это не «Тихий Дон» и не «Отцы и дети».

«Каменный мост» Александра Терехова — довольно тяжелое, размытое произведение, но это роман: несколько линий, несколько временных пластов… «Свечка» Валерия Залотухи — не выдающееся произведение в смысле художественного высказывания, но это роман. Спрос на романы есть — тот же «Каменный мост» востребован читателем. Думаю, что романы будут появляться, но для того, чтобы написать роман, нужно несколько лет, нужно многое знать, много чего изучить.

Сейчас я пишу книгу «Дождь в Париже». Действие происходит в Париже, но герой вспоминает о детстве, юности, прошедших в Туве, куда он после нескольких дней во Франции вернется. Это книга о Туве, о русском мире, который внутри России кое-где сужается. По форме это, наверное, большая повесть с одним главным героем.

Об экранизациях

— Были предложения экранизировать «Елтышевых», но киностудия денег не нашла и фильм не запустила. Есть полнометражный фильм «За встречу» по мотивам моего, может быть, самого некинематографичного рассказа. В нем парень приезжает на каникулы в родную деревню, встречается с приятелями, все состоит из разговоров… Но Вадим Абдрашитов заинтересовался именно этим рассказом. Фильм снимал на его студии режиссер Евгений Соколов. К сожалению, особо он нигде не шел, хотя там много хороших актеров, Гостюхин играет одну из главных ролей.

О биографиях писателей

— У меня есть очерки о Леониде Андрееве, Державине, Белинском, поэте Александре Тинякове, но писать большую книгу о каком-то другом писателе не хочу. Как-то разговаривал с Сергеем Шаргуновым, который долго писал биографию Валентина Катаева. На мои «нападки» он отозвался очень умным доводом: сказал, что, изучая биографию Катаева, он сам взрослеет, многое узнает, это нужно в первую очередь для его саморазвития. Может быть, в этом есть доля правды. Но ставить на поток, думаю, не стоит. Алексей Варламов написал бы больше замечательных повестей за то время, когда он писал биографию Пришвина. Хотя все из всего вытекает: он написал биографию Пришвина, а потом — «Мысленного волка», где многое взято из жизни Пришвина.

О технике письма

— Многие вещи продолжаю писать от руки, потом набиваю в компьютере, переделывая заодно. Пытался писать прозу на компьютере, но это скучновато. Некоторые старые писатели говорят: «Перышком теплее».

О проекте «Ридеро» и импринте «Выбор Сенчина»

— Есть такая платформа «Ридеро». Любой человек, написав книгу, может ее туда загрузить. Специальные программы и аппараты по заказу печатают один экземпляр, заворачивают в конверт и отправляют читателю. Но «самсебяиздат» — это не очень хорошо. Всегда нужны корректор, редактор… И они (руководство «Ридеро». — Ред.) придумали такую вещь: чтобы писатели, обладающие кое-каким авторитетом, собирали свои книжные полки. Пока на это отважились два литератора: я открыл импринт «Выбор Сенчина», Павел Крусанов — импринт «Станционный смотритель». Книг у нас пока издано не очень много, но это наш знак качества, за каждую книгу мы ручаемся. В числе моих авторов — Илья Кочергин, Андрей Рубанов, Василина Орлова, Алиса Ганиева. Только что вышла книга Алины Витухновской 3 жуткая публицистика, которая многих возмутит, но спорная литература тоже должна быть. Алексей Шепелёв — очень интересный радикальный автор, Сергей Кузнечихин — потрясающий рассказчик из Красноярска, Алексей Леснянский, на которого, к сожалению, должного внимания до сих пор не обратили, Андрей Рудалёв — один из наших лучших литературных критиков… На критику вообще буду обращать пристальное внимание, потому что книги критиков — очень редкое явление. Будет и драматургия: готовятся книги пьес Михаила Дурненкова и Дмитрия Данилова.

О критике

— Критики часто бывают правы, часто — не правы. Иногда даже хочется с ними встретиться и объяснить, что они не так поняли, но это последнее дело. В свое время Леонид Андреев написал рассказ «Бездна» и потом стал объяснять, что имел в виду. Он был поднят на смех, его слава начала постепенно угасать.

Об отношении власти к литературе

— К литературе особо не прислушиваются, но особо и не трогают. Телевидение, театр, радио, газеты — они все находятся не скажу под цензурой, но под прессом. А художественная литература довольно ещё свободна.

О читателях

— Взять книгу и начать читать — все-таки труд. Я помню время, когда по телевизору было полторы программы — что еще делать? Остаются книжки. От многих слышал, как они ломали ноги или руки и тогда прочитывали бездну книг. Многих не учат в детстве быть зависимыми от книг, а в зрелом возрасте мало кто может стать увлеченным читателем. Говорят, наша жизнь стала такой быстрой, ничего не успеваешь… Но это самообман, просто мы тратим очень много времени на другие источники информации. Заглянешь в интернет — и два-три часа жизни потеряны.

О задачах литературы

— Еще Боккаччо сказал, что литература должна развлекать. Даже самое умное, полезное произведение — если оно скучное, оно не читается. Оно все-таки должно быть увлекательным, не обязательно сюжетом. Литература должна облагораживать общество, может быть даже от противного. Многие шли от противного, как тот же Леонид Андреев или Достоевский, который описывал такие ужасы, на которые современные писатели боятся замахнуться.

О Дальнем Востоке

— Ищу современную историю про Дальний Восток. У меня уже много регионов задействовано — Республика Коми, русский Север появляется… Но все от сюжета зависит. Если я во Владивостоке в последнюю ночь попаду в какую-то историю, она может послужить сюжетом для рассказа.

№ 411 / Олег ВАСИЛЬЕВ / 12 октября 2017
Статьи из этого номера:

​В режиме спецназначения

Подробнее

​От Владивостока до Сочи

Подробнее

​«Литература возвращает себе вес»

Подробнее