Личность

​Пока не высохнет Тихий океан…

Владивосток простился с почетным гражданином Виктором Миськовым

​Пока не высохнет Тихий океан…

Виктор Михайлович Миськов — человек-легенда.

Хотя, в сущности, если детально разбирать его биографию, ничего особенно легендарного в ней нет, каждый ее элемент созвучен эпохе и поколению. Всё как у всех. Наверное, просто все то поколение стало легендарным. Поколение, родившееся за 10 лет до войны и после войны поднявшее страну из руин; поколение, запустившее спутник и Гагарина, связанное с Кубой и Вьетнамом, создавшее ту страну, которая, как считают многие историки, примерно в 1970-м (плюс-минус 5 лет) пережила пик своего расцвета и могущества.

Но его биография протянулась дальше, в XXI век, как будто в попытке передать нам, нынешним, эстафетную палочку из далекого предвоенного времени. Говорят, в России надо жить долго; очень уж хочется увидеть, куда в очередной раз качнется наш затейливый маятник. Миськов, похоже, пытался следовать этому завету, лишь немного недотянув до 90, и если в последние годы и не участвовал активно в общественной жизни, то следил за ней пристально — могу свидетельствовать об этом как адресат его нередких телефонных звонков с обсуждением тех или иных публикаций, теле- и радиопередач. Уже не часто покидая дом, он жадно впитывал информацию, похоже, силясь понять: та ли это страна, за которую погиб на фронте его отец и которую он, в свою очередь, оставляет внукам и правнукам?

Нет ответа на этот вопрос.

Он родился в 1930-м в глухой деревне в Красноярском крае. Сибиряком себя при этом не считал, а о том, как и почему семья оказалась в сибирской глухомани, распространяться не любил, как я его ни расспрашивал несколько раз; впрочем, как в те годы сотни тысяч семей оказывались в Сибири, нынче широко известно. Зато охотно признавался в том, что отнюдь не был романтичным подростком, всю жизнь мечтавшим о море и парусах. «Какое там море? — рассказывал Миськов. — Я до 16 лет воду-то видел только в колодце да в луже...» (Та деревня, кстати, много позже, при строительстве очередной гигантской ГЭС и водохранилища, ушла под воду — жизнь умеет рифмовать в неожиданных местах.) А потому, не пытаясь приукрасить свою биографию, честно признавался, что в семье, потерявшей на войне кормильца, где мал мала меньше и все хотят кушать, у школьника-выпускника выбор был невелик: или военное училище, или железнодорожное, или мореходное — в отличие от «гражданских» там кормили и одевали с ног до головы. Вот и его в голодном 46-м приятель сманил ехать во Владивосток поступать в ТОВВМУ. Что-то в тот раз не срослось, но город, похоже, понравился; кто же знал тогда, что через полвека он станет здесь почетным гражданином?.. Год спустя Миськов вернулся во Владивосток и стал курсантом ДВВИМУ. Вернулся, чтобы больше не уезжать никогда. Потому что суда, на которых он уходил в море, назывались по-разному, но на корме в качестве порта приписки всегда было написано — Владивосток.

И опять же — все было как у всех. Учеба, ротная жизнь по кубрикам, судоводительские практики, начиная с матросской, с неизменным надраиванием гальюнов и палуб. Судьба свела с симпатичной девушкой. Зина работала медсестрой; незадолго до выпуска поженились. «Все наше имущество, — вспоминал Миськов смеясь, — в одном чемодане умещалось...» Много позже, когда он стал гендиректором огромной компании, включавшей в себя две сотни судов, десяток портов и полдюжины судоремонтных заводов (все это — от Певека до Посьета — входило в структуру ДВМП), я у него, помнится, спросил: так у вас теперь звание типа адмиральского? На что получил моментальный ответ: это я здесь, в кабинете адмирал, а дома у меня адмирал — Зинаида Свиридовна. В этом не было рисовки или тем паче игры в эдакого подкаблучника: как любой человек, много лет проработавший в море, Миськов хорошо знал цену домашнего очага.

Штурманскую лестницу он прошел довольно быстро, как и многие его однокашники: флот в те годы активно пополнялся, кадры росли. В первую серьезную переделку попал, уже будучи старпомом; теплоход ДВМП «Орша», где Миськов был «чифом», как и многие другие торговые суда под советским флагом, был задействован в перевозке ракет на Кубу. Так что про Карибский кризис и горячий октябрь 1962-го (день в день 55 лет назад) знал многое и изнутри; правда, рассказывать об этом впервые себе позволил спустя 30 лет. А рассказать было о чем — за тот рейс молодой старпом Миськов получил орден Ленина, награда для моряка, да еще и в таком возрасте и должности крайне редкая. В следующий рейс он ушел капитаном.

Много лет спустя, накануне его 70-летия, я готовил о Миськове большой очерк. Пришел в кадры пароходства и попросил его личное дело. Просьба, конечно, была наглой, но к тому времени я уже двадцать лет писал о моряках-дальневосточниках и был в пароходстве своим; на меня строго посмотрели, но личное дело дали. Ничего сверхъестественного я в нем найти не пытался, да и искал — о чем честно сказал кадровикам — конкретную вещь: выговоры. Причем не те, которые он получал, будучи начальником пароходства: это неинтересно — в советское время начальник получал выговоры за все подряд, а всего в его обширном хозяйстве было слишком много. Нет, меня интересовали выговоры и взыскания, назначенные штурману и капитану Миськову. Проштудировав пухлую папку, нашел только один: в шестьдесят каком-то году судно под командованием Миськова шло с грузом леса из Находки на японскую Цуругу, попали в жестокий шторм, в результате часть каравана (лес, уложенный на палубе на крышках трюмов) ушла за борт. Лес был валютой, утрата хотя бы малой части превращалась в выговор. Все, как говорится, по заслугам. Но вот ведь какая штука. Во всех нормативных документах написано, что труд моряка относится к категории опасных. И травматизм на флоте, особенно при самовыгрузке на необорудованный берег в Арктике, да и при других операциях был, что уж скрывать, достаточно высок. Фокус в том, что у Миськова несчастных случаев не было. И людей он не терял.

Молодого толкового капитана быстро приметили управленцы, и уже в конце 60-х его «выдернули» на берег. Для начала — в Службу безопасности мореплавания, капитаном-наставником, вскоре — должностью выше. Во время отсутствия начальника службы исполнял его обязанности, когда в марте 1974-го случилась большая беда — в Тихом океане на подходе к Японии погиб со всем экипажем (45 человек) шедший из Австралии теплоход «Тикси». Таких потерь пароходство не знало со времен войны. Миськов рассказывал, как на третьем этаже офисного здания ДВМП, где располагались и кабинет начальника пароходства, и Служба безопасности мореплавания, на всех диванах сидели женщины с черными лицами — жены членов экипажа, мимо которых сновали мужчины в форменных кителях, сжимавшие в руках последние радиограммы из района поиска. А у подъезда пароходства несколько дней дежурили машины скорой помощи…

Через несколько лет он стал заместителем начальника по экономике, чуть позже — первым замом, а в 1986-м согласно приказу своего предшественника, Юрия Вольмера, ставшего последним министром морского флота СССР, принял ДВМП под свое начало.

Был ли он лучше других готов к случившимся вскоре переменам? Не факт. Другое дело, что в судоходной компании, по определению работающей на рынке международных перевозок, лучше многих понимали, как устроена мировая экономика. И лучше многих сумели в нее вписаться. Во всяком случае, уже в начале 90-х без всяких гарантий со стороны российского государства западные банки охотно кредитовали ОАО «ДВМП», начавшее собственную обширную судостроительную программу. Кредиторы не прогадали: пароходство аккуратно платило по счетам и продолжало строительство новых контейнеровозов.

Казалось бы, и что такого? И действительно — ничего особенного, нормальный бизнес. Но, на всякий случай, не стоит забывать, что в те же самые годы, в начале 90-х, рухнули и исчезли крупнейшие пароходства Советского Союза — Балтийское и Черноморское; как рухнули и исчезли во Владивостоке ВБТРФ и ВРХФ, да и многие другие солидные, казалось бы, компании.

Вокруг ОАО «ДВМП» тогда тоже вилось немало желающих поживиться. Благодаря свободному хождению акций компании был даже такой критический момент (длился он, правда, недолго), когда в Совете директоров пароходства Миськов оставался единственным российским представителем.

И все-таки он удержал пароходство. Более того, именно в те годы Миськов повторял как мантру: «Пока не высохнет Тихий океан, пароходство будет существовать!..»

Тут на самом деле, как мне кажется, занятнее другое: перестраивая предприятие на рыночный лад, Миськов оставался настоящим «красным директором». Активно строил для своих работников жилье (на Верхнепортовой, Шилкинской, по другим адресам) и социалку — введенный в строй в середине 90-х детский лагерь «Юнга» мало чем уступал соседнему «Океану» с его всероссийским статусом.

Это были последние стройки под флагом ДВМП.

После того как он оставил должность, строительное управление пароходства было ликвидировано.

Отметив 70-летний юбилей, Миськов ушел на пенсию. Наверное, мог бы поработать еще, подержаться за «хлебное» место, но расстался с должностью со спокойным достоинством. Тут ведь вот еще какой момент: человек, в течение полутора десятков лет управлявший компанией с оборотом в сотни миллионов долларов, выглядел в глазах большинства земляков как минимум мультимиллионером. Повод для такого взгляда, безусловно, был — особенно на фоне той скорости, с какой росли и продолжают расти в пригороде Владивостока грандиозные коттеджи, принадлежащие не только бизнесменам, но и госслужащим с вполне скромными официальными доходами. Однако те, кто бывал в последние годы в гостях Виктора Михайловича, не дадут мне соврать: сложно было назвать коттеджем скромный одноэтажный дом на Черной речке. Другое дело, что вызывали неизменное восхищение ухоженные сад и огород; видимо, и полвека с лишним спустя крестьянские корни давали о себе знать.

Обихаживая дом и клочок земли, он отнюдь не утратил интереса к жизни, живо интересовался происходящим и в пароходстве, и в городе, и в крае, и в стране. Был активен в Совете почетных граждан, уверенно и компетентно возглавлял жюри телефестиваля «Человек и море». А на вежливый вопрос: «Как здоровье?» — твердо отвечал: «Не дождетесь!»

Жизнь, однако, к сожалению, конечна. Полтора года назад умерла Зинаида Свиридовна, с которой они прожили 60 лет; теперь ушел за своим «адмиралом» и Виктор Михайлович.

В день его похорон, в минувший вторник, на известном всему городу здании пароходства на Алеутской был приспущен корпоративный флаг компании. В 12 часов по судовому времени траурным гудком отозвались работающие по всему Мировому океана суда Дальневосточного пароходства и Совкомфлота — крупнейшей судоходной компании России.

Но точка не поставлена.

Морских традиций никто не отменял. А это значит, что в обозримом будущем мы увидим судно с именем «Виктор Миськов» на борту.

Не сомневаюсь.

№ 413 / Андрей ОСТРОВСКИЙ / 26 октября 2017
Статьи из этого номера:

​Пока не высохнет Тихий океан…

Подробнее

​Прокурор добавил. Критики

Подробнее

​Хороший знак

Подробнее