Место событий

​Ночной рывок

Участники антарктической экспедиции вышли на финишную прямую

​Ночной рывок

...У одного из лучших отечественных маринистов — Виктора Конецкого есть такие строчки: «...Когда взрослеет моряк, он начинает все осторожнее говорить о море и ветре, о мужестве и трусости, он все больше понимает мудрость молчания и осторожности. Он не торопится говорить, что море — это ерунда и человек господин природы». Прошедший честный путь от курсанта до капитана, Конецкий знал, о чем говорил.

5 марта дизель-электроход «Василий Головнин» нанес первый удар форштевнем по кромке припайного поля в бухте Белая антарктического моря Лазарева, с каждый ударом углубляясь в это поле все дальше. 17 дней потребовалось ему, чтобы преодолеть 7,5 мили (около 15 километров) до континентального ледового барьера, до точки выгрузки. Грузовые операции заняли три дня, потом была попытка обратного движения, приостановленная 30 марта: ограниченность запасов топлива заставляла искать другие варианты, главным из которых стало ожидание прихода в эту же точку научно-экспедиционного судна (НЭС) «Академик Федоров», обеспечивающего российские антарктические станции. «Федоров» подошел 7 апреля, основные грузовые операции (с учетом пережидания штормовых метелей) завершил 14-го и к ночи того же дня начал разворачиваться от причала. Но на эту простейшую в любом порту операцию ему потребовалось четыре часа, а под утро он прошел вблизи замершего во льду «Головнина» и тоже остановился, чтобы продолжить выгрузку уже вертолетами.

Эти «стрекозы» работают только в светлое время суток, а темнеет поздней осенью на ледовом континенте рано: уже в четыре пополудни светило валится за северный горизонт. После короткой подготовки, в районе 18 часов, оба судна приходят в движение. Выходя на старый канал (он хоть и замерз, но не настолько сильно, как годовой припай), «Федоров» делает крутой поворот. Для нас это проблема: наш корпус на 30 метров длиннее и вписаться в узкую колею лидера нам непросто. На преодоление «колена» во льду у «Головнина» уходит два часа. «Федоров» терпеливо ждет, а затем включает на полную мощь все свои четыре дизеля. Теперь канал ровный и прямой, как шов у хорошей портнихи. Но и «Федорову» на первых порах приходится «шить» его челночными движениями, периодически отступая для разгона.

И тут же начинается снег. Впервые за три месяца нашего пребывания в Антарктиде не бешеная пурга, когда белый поток летит параллельно льду и палубе, а именно снег, медленно и торжественно сыплющийся с небосвода. Вполне театральный эффект.

Антарктида так провожает?

За первый же час удается пройти больше 4 километров. Это показывают засечки на экране радара, который способен учитывать каждый метр. На мостике напряженно, но эту цифру никто не комментирует: все боятся сглазить.

Тем более что «Федоров» натыкается на крепкую перемычку и, преодолевая ее, снова закладывает несколько поворотов. Между судами беспрерывная связь на 16-м канале, с «Федорова» сообщают: вынуждены сделать поворот; чтобы вам его пройти, нужно будет развить максимально возможную скорость.

Теперь уже «Головнин» отходит назад на два кабельтовых (около 400 метров) и начинает разгоняться, выводя машины на полную мощность. Под днище бьют вывороченные многотонные глыбы льда, судно содрогается и вибрирует всем корпусом, в разрезающих черноту бликах прожекторов вальсируют снежинки, снопы света бьют по черно-белому кипящему фарватеру. В аду, говорят, своя эстетика. «Головнин» входит в поворот. В голове у каждого, кто стоит на мосту и вглядывается в изгибающийся, забитый крошевом льда канал, крутятся одни и те же слова: «Ну давай же, миленький! Ну давай, постарайся!» А на самом деле — напряженная тишина, нарушаемая лишь отрывистыми командами капитана. Общим усилием воли, механической и человеческой, срубая ледовые зазубренные края, махина «Головнина» проталкивается через поворот и продолжает движение за манящими кормовыми огнями «Федорова».

Между тем лед ощутимо становится тоньше.

У «Федорова» на надстройке два мощных ксеноновых прожектора, голубоватые столбы света которых бьют на приличную дальность. Мы тоже их видим, хотя и издалека, следуя в кильватере. Лед бликует, искажает, преломляет картинку, делает свое дело и снег. В какой-то момент начинает казаться, что столбы света уперлись в белую стену. Ответно упираюсь лбом в окно и до рези в глазах начинаю всматриваться в черный, обшариваемый прожекторами горизонт. Померещилось, что ли? Или торосы?

И вдруг доходит: так это же айсберг! Значит, «Федоров» вышел на рубеж айсбергов, «пасущих» по краям поле припая. Значит, кромка близко.

В этот момент на связь выходит вахтенный штурман с лидирующего судна, радиостанция у нас на мосту работает на полную громкость: «Лед уже вполне ходовой, наращиваем скорость».

Лед — ходовой. Мед в уши.

В свете прожекторов «Академик Федоров» выписывает маневр, чтобы проскочить между ледяными горами-сторожами. Но нам очередной поворот уже не страшен: лед истончается на глазах, более того — отчетливо видно, как под ксеноновыми столбами нашего ведущего начинает блестеть что-то черное.

Еще один, последний рывок — и в 23.40 «Василий Головнин» выходит на кромку припая. Вот он, этот момент: 5 марта мы вошли в лед и только к концу суток 15 апреля увидели, как от нашего форштевня расходятся волны.

Капитан «Головнина» Иксан Юсупов счастливо озадачен: «Я полагал, что будем биться как минимум двое суток. А мы тот путь, что сюда прокладывали больше двух недель, прошли теперь за одну вахту!»

С «Федорова» тем временем сообщают, что сейчас повернут на запад и лягут в дрейф с тем, чтобы утром завершить работу вертолетов: надо сделать еще несколько последних рейсов. Оба судна входят в поле ниласа — молодого свежего льда, вполне доступного для мореплавания и в то же время успокаивающего качку — и ложатся в дрейф. В одиночку «Головнин» дальше не пойдет: спутниковая съемка показывает впереди мощное поле дрейфующего тяжелого пакового льда шириной в несколько десятков миль, которое лучше преодолевать в тандеме.

С утра бортовые вертолеты Ка-32 научно-экспедиционного судна устремились к береговой базе с грузом ГСМ. Дистанция — полтора десятка километров, вертушки носятся, как челноки. А уже в обед объявляется готовность к движению.

«Федоров» начинает разворот, но прежде, чем встать во главе нашего небольшого каравана, дает несколько протяжных гудков: до следующего, 2020 года он прощается с теми, кто остался на барьере, кому предстоит зимовать в предгорьях оазиса Ширмахера и кто очень долго не увидит ни судов, ни самолетов.

Удачи вам, ребята! Мужества и еще раз удачи!

Но, черт возьми, и нам удача не помешает. Дрейфующий лед — не припай, он чуть тоньше, но если припай стоит мертво, не шевелясь, то в паковом льду в любой момент возможны сжатия такой силы, что и ледоколы встают как вкопанные. А из наших двух судов — никто не ледокол.

Первые три часа от поля ниласа до поля пака караван идет по чистой воде маршевым ходом. Но уже ближе к 16 часам «Федоров» предупреждает: ситуация усложняется, мы можем застрять, соблюдайте дистанцию. Снова начинаются шахматы: и отпускать лидера далеко нельзя — канал за ним сомкнется; и близко следовать невозможно — надо оставлять ему пространство для маневра.

Я передаю текст поздним вечером вторника, разница 10 часов, мы живем по Гринвичу, во Владивостоке давно уже утро среды, а значит, скоро начнется верстка этого номера газеты. Только что по судовой трансляции прозвучало объявление: «Судно следует в тяжелых ледовых условиях. Бригаде быть в готовности в любой момент выйти на подъем баржи для откренивания судна в случае сжатия». Значит, это может произойти в любую секунду. И люди выйдут — в два часа ночи или в четыре, а может, и несколько раз. А пока оба судна — медленно, с остановками и отступлением для разгона, в столбах прожекторного света, периодически меняя курс в поисках трещин и разводий, — упорно ползут на чистый норд. Не исключено, что утром «Федоров» поднимет вертолет и проведет ледовую разведку.

Если, тьфу-тьфу-тьфу, все, тьфу-тьфу-тьфу, будет, тьфу-тьфу-тьфу, хорошо, то ориентировочно в середине двадцатых числах апреля «Василий Головнин» полагает быть в Кейптауне.

Нам бы еще через осенние ревущие сороковые удачно проскочить...

До Владивостока отсюда 10 900 миль. 20 300 километров. Пол-экватора.

* * *

...Так получилось, что я почти сорок лет пишу про моряков-дальневосточников. И мне совсем не надо находиться во Владивостоке, в известном офисном здании на Алеутской, 15, чтобы знать: каждый день, каждая утренняя планерка руководящего состава ПАО «ДВМП» начинается с доклада о положении дизель-электрохода «Василий Головнин». Так бывает всегда, когда судно попадает пусть даже в относительно, но все-таки непростую, чтобы не сказать сложную ситуацию.

Каждый день с борта судна во владивостокский офис уходит восемь докладов (хотел написать радиограмм, да вспомнил, что в XXI веке связь осуществляется через компьютер и спутниковые системы): состояние судна, погода, характеристики льда, запасы топлива, воды и так далее; и это не только текст, но и непременные фотографии. Каждый день, дважды в сутки, утром и вечером — с учетом разницы во времени — с капитаном судна связывается по спутниковому телефону директор департамента безопасности и качества «ДВМП» Николай Чвертко, каждый день на связи и начальник отдела безопасности мореплавания Владимир Прохоров, в любую секунду, независимо от времени суток, по мере надобности судовых специалистов консультируют коллеги из технического управления и службы эксплуатации судоходной компании.

Каждый день с борта уходят сообщения и в СКЦ Кейптауна (аналог владивостокского спасательно-координационного центра), который также тщательно отслеживает ситуацию; никакой необходимости во вмешательстве нет, но готовность прийти на помощь всегда дорогого стоит.

А пока — вибрирует под ногами палуба, горят впереди огни «Академика Федорова», грязно-белый паковый лед чередуется с черными дымящимися полыньями, а на мостике звучат все те же команды и рапорты: курс, скорость, дистанция...

№ 489 / Андрей ОСТРОВСКИЙ / 18 апреля 2019
Статьи из этого номера:

​Ночной рывок

Подробнее

​Новый дом для тюленей

Подробнее

​Платежки стали бюджетней

Подробнее