Личность

​«Бесконечная борьба за людей»

Сергей Шаргунов — о литературе, жизни, политике

​«Бесконечная борьба за людей»

Гостем второго фестиваля «Литература Тихоокеанской России» (ЛиТР) стал 39-летний Сергей Шаргунов — писатель, журналист, депутат Госдумы, главный редактор интернет-издания «Свободная пресса» и журнала «Юность», автор книг «Ура!», «Птичий грипп», «Книга без фотографий», «1993», «Свои», лауреат литературных премий, включая «Большую книгу» (2017) за биографию Валентина Катаева. Вот о чем он рассказывал владивостокцам.

О Катаеве: «Советский Набоков»

— Почему я взялся за этого писателя? Он всегда был превосходнейшим стилистом, это первоклассный художник слова. Мне кажется, при любых режимах, при любых обстоятельствах он был бы писателем, потому что родился рисовать словами. Читая его самые ранние рассказы (а писать он начал с малолетства), читая то, что он писал в 1920-е годы, читая великолепный роман «Белеет парус одинокий», написанный в 1936 году, — хочешь вслед за Иваном Алексеевичем Буниным повторить: «Ну кто еще так может?» И, конечно, Катаев, решивший писать как хочется, ни с чем ни считаясь, Катаев, который несколько кокетливо называл себя «мовистом», от французского «мовэ» — плохо, а на самом деле писал так хорошо, как никто из его современников… Катаев поздний, который ушел из социальной активности, уехал за город и начал писать удивительную авангардную прозу… Мне Катаев интересен весь. Читая самые небольшие его зарисовки, рассказы и даже елейные тексты в газетах «Правда» и «Известия»… Даже когда надо было написать статью о том, что все пошли на выборы, Катаев включал туда пластичные и яркие описания природы, которые стилистически ничем не хуже того, что мы обнаруживаем в «Траве забвения» или в «Уже написан Вертер».

Открытия были на каждой странице, потому что я шел с нуля, ничего не знал про Катаева, кроме того, что я его люблю, кроме каких-то общих сведений, что это «завистник старый и подлец» (из эпиграммы Виктора Шкловского на Катаева. — Ред.), ужасный циник… Как он мог соединить цинизм, конъюнктуру и такую эстетическую яркость? Мне хотелось в этом разобраться, ответить себе на вопрос, такой ли он злодей. Моя книга (биография «Катаев. Погоня за вечной весной», вышедшая в 2016 году в «Молодой гвардии». — Ред.) — не житие святого Валентина. Он не был святошей. И не был хуже других.

Какой он, Катаев? Очень жовиальный, завоеватель, тип американца того времени — он захватывает пространство жизни, добивается своего. При этом он тончайший лирик, он любит яркие краски. Катаев — очень разный. Он конечно же и авантюрист. Есть мнение, что в Остапе Бендере много катаевского. Вы знаете, что Катаев придумал фабулу этого романа («Двенадцать стульев» Ильи Ильфа и Евгения Петрова. — Ред.), а Евгений Петров — это его брат Евгений Катаев…

Внимание к советской цивилизации нормально и естественно, и моя книга не только про Катаева, а про всех-всех-всех. Это попытка честно взглянуть на происходившее. Не случайно эта книга понравилась условным левым и условным правым, несмотря на чудовищный накал взаимной агрессии. Это книга про то время, где невозможно полностью разделить славное и страшное. Она не конъюнктурная, но со своим определенным видением, с тонкими акцентами. Для меня Катаев — это русский офицер, человек, влюбленный в свою родину, одновременно — человек европейского дара, говоря грубо — советский Набоков. Отношения Катаева с Леоновым, Фадеевым, Шолоховым, со всем огромным миром отечественной литературы — тема моего исследования. Это книга про всю нашу историю. Катаев, успевший высказаться о Николае Втором и о Горбачеве, знавший всех, видевший Деникина и Троцкого, споривший со Сталиным и Хрущевым, катившийся в хмельной драке с Есениным по ступенькам квартиры поэта Асеева, человек, у которого провел последний вечер Владимир Маяковский… — все это предмет исследования, я чувствовал себя ищейкой, детективом, Пинкертоном. Размах судьбы от одесской камеры смертников, где Катаева чуть не расстреляли в застенках ЧК, до Золотой Звезды Героя Социалистического Труда, которую ему в Кремле повесил Подгорный (председатель президиума Верховного Совета СССР в 1965–1977 гг. — Ред.), и Катаев пророчески спросил: «А ваша лавочка не прогорит?» Тема расстрела — ключевая для всей его жизни. Он всю жизнь переживал экзистенциальный ужас приговоренного к казни, это было во всех его текстах.

Надо всех возвращать, обсуждать, все интересно. Это относится и к Арсеньеву, и к Арсению Несмелову, и к революционному периоду, и к белоэмигрантскому, и к советскому. Все это — наше наследие, все надо изучать.

О журнале «Юность»: «Нам нужен русский «Нью-Йоркер»

— Мою книгу актуализировало полумистическое событие, когда 4 мая я стал главным редактором придуманного Катаевым журнала «Юность». Для меня это большая радость, и, честно говоря, вижу в этом некий перст судьбы, может быть, перст самого Катаева. Мне уже доводилось рассказывать о том, что Валентин Петрович мне привиделся во сне. Мне снилось, что я парю под серыми плафонами в рассветном коридоре журнала «Юность». Ко мне приблизился призрак Катаева и пожал мне руку жилисто и тряско — многие смеялись над моей формулировкой, но иначе не передашь. Что называется, сон в руку: на меня выходит редакция этого журнала и единодушно предлагает стать главным редактором. Это удивительная история, но большой вопрос — поздравлять или соболезновать, поскольку надо расчищать огромные завалы. Кроме того, что это легендарное имя и легендарная красаускасовская красотка с волосами-ветвями (имеется в виду логотип «Юности» работы советского графика Стасиса Красаускаса. — Ред.) — это огромные долги, тяжелая ситуация, небольшой тираж, отсутствие финансирования, увядающий жанр «толстяков». Задача-минимум — чтобы все твердо выплачивалось, чтобы журнал регулярно выходил, уровень был достойный. Чтобы был хороший сайт, чтобы мы могли открывать новые имена, печатать лучших и талантливейших. Задача-максимум — надо говорить прямо, без нормального финансирования это невозможно — делать крутейший, лучший, прорывный литературный журнал в стране. В России востребована современная литература. Когда говорят, что будто бы все это — только советское, которое ушло и уже невозможно в рыночном обществе… На Западе выходят литературные издания, они достаточно популярны. Нам нужен русский «Нью-Йоркер». Это журнал, который печатает литературу, он бесконечно популярен в Америке, он продается, его читают в бумаге. В совсем идеальном формате это должно быть издание с хорошими гонорарами, ежедневно обновляемый сайт, подарочный журнал, на который любо-дорого смотреть… Сейчас бы наладить связь с библиотеками — это бы многое решило, но государство, к сожалению, не решает очень многие вопросы, которые можно решить. В любом случае мне бы хотелось доказать, что возможно делать что-то достойное. Азарт пока что не растрачен.

О «новом реализме» и новом поколении: «Хочется проявить 20-летних»

— В 2001 году в «Новом мире» была напечатана моя статья «Отрицание траура». Я не собирался превращать ее в некий манифест, может быть, просто была некая юношеская размашистость, но я написал, что в воздухе что-то носится, призрак бродит по России — призрак реализма. Но этот реализм — новый, он может быть и модернистским, и авангардным, каким угодно. Вот блистательный Михаил Елизаров — он что, реалист? Да нет, конечно. Но могу я его записать во всю эту банду? Конечно. Там упоминались социальность, неравнодушие к жизни, интерес к достоверности, то, что люди стали всерьез относиться к окружающей жизни. Пришло новое поколение — это правда, оно есть, 35–40 лет. Мы разные, но есть Сенчин, Садулаев, Прилепин, Гуцко, Авченко, Дима Новиков… Кто придет на смену — большой вопрос. Мне хочется узнать, что пишут совсем новые. Для этого я и возглавил «Юность». Хочется проявить 20-летних, вовлечь их в литературу, дать дорогу тем, кто уже давно дышит в затылок.

О депутатской работе: «Людям нужно помогать»

— С детских лет я интересовался не только словесностью, но и историей, в том числе новейшей, был увлечен общественной жизнью. Представление о том, что такое парламент, с 13 лет, с 1993 года, у меня было вполне определенное. Когда говорят, что Госдума в 1990-х могла больше — да ничего она, по большому счету, так же и не могла, в случае чего была бы распущена. Когда люди жалеют о несостоявшемся импичменте 20 лет назад, они не понимают, что по Конституции он не мог быть проведен, он стал бы чисто символическим актом. Я сторонник расширения полномочий парламента. Я понимаю скептическое отношение людей к слову «политик» (не люблю, когда меня называют политиком в условиях, когда толком политики нет), к слову «депутат»… Я шел в Госдуму, ясно мысля и полагая, что я буду помогать людям. Есть депутатские рычаги — я пишу бесконечные запросы, стучусь в кабинеты чиновников любой степени важности, соединяю это с моими журналистскими возможностями, рассказываю в эфире своей программы («Двенадцать» на канале «Россия-24». — Ред.) о том, что выселяют женщину с детьми под голое небо, что ветеранам не дают пандус, что закрывают школы и больницы… Это бесконечная борьба за людей. Год назад, находясь на острове Русском, я обратился к президенту с просьбой что-то сделать с так называемой антиэкстремистской статьей. В итоге был подготовлен правильный законопроект — недостаточный, но правильный, многие люди вышли на свободу, смыли с себя клеймо судимости. Миллионы людей чувствуют себя легче, вот это все привлечение за неосторожное слово к уголовке — все это развеялось и рассыпалось. Произошло своего рода чудо, потому что наша система очень редко идет на смягчение, особенно по таким темам.

Депутатская деятельность дает материал для каких-то заметок, как правило, сатирического толка. Вокруг много героев современности — спортсмены, артисты, космонавты. Завтракаешь с Владимиром Вольфовичем (Жириновским. — Ред.), он берет себе плюшки, рассказывает, как он обожает Плюшкина… Кроме всего прочего, это четыре сибирских региона, куда я мотаюсь постоянно (в депутатский округ избранного по списку КПРФ Шаргунова входят Тыва, Бурятия, Алтайский край и Горный Алтай. — Ред.). Из этого может вырасти книга очерков. Уже написаны сотни статей об униженных и оскорбленных, о наших родных людях, которым нужно помогать.

О новых книгах: «Хорошо пишется в самолетах»

— Чем больше делаешь, тем больше успеваешь… Самое главное — проза. К сожалению, вся эта деятельность притормаживает литературу. Хорошо пишется в самолетах, когда тебя не тревожат… Сейчас я пишу роман, анонсировать бессмысленно, напишется — значит напишется. Подготовлено много: и книга эссе, и большая книга разговоров с классиками — там и Битов, и Бондарев, и Мамлеев, и Лимонов, и Распутин, весь наш великолепный ХХ век. Пока не спешу ее издавать.

№ 499 / Егор КУЗЬМИЧЕВ / 27 июня 2019
Статьи из этого номера:

​Закрытая Россия

Подробнее

​«Бесконечная борьба за людей»

Подробнее

​Неравнодушие поощряется

Подробнее