Расследование

​Мусорная история

За что осужден человек, решивший проблему горностаевской свалки?

​Мусорная история

Так это выглядело в течение десятилетий


Эта история не только и не столько про мусорный полигон в районе бухты Горностай, который был уничтожен (рекультивирован) в ходе подготовки к саммиту АТЭС-2012. Куда в большей степени это история про мусорно сляпанное уголовное дело, в котором, как в зеркале, отражается вся грязь, скопившаяся в сложном треугольнике взаимоотношений: предприниматели — силовики — власть.

Ликвидация

Поколение, вступающее сегодня в жизнь, очевидно и не знает о том, что еще каких-то десять лет назад на берегу живописной бухты Горностай располагался чадящий и смрадный мусорный полигон, вонь которого — в зависимости от направления ветра — накрывала то жилые кварталы в районах Тихой и Нейбута, то отравляла жизнь отдыхающим от Стеклянной бухты до Шаморы. И поэтому, когда в конце нулевых на горизонте замаячил саммит, ликвидация гигантской свалки оказалась одним из самых первоочередных дел. Именно первоочередных, потому что если мосты и кампус можно сдать под самый обрез, то свалка должна была быть ликвидирована минимум за 18 месяцев до съезда высоких гостей. Предельным сроком был обозначен конец декабря 2010-го. Госконтракт — на сумму (внимание!) более одного миллиарда ста миллионов рублей был разыгран в сентябре 2009-го. Важная деталь: если ряд ключевых объектов (кампус, оба высоких моста) строились практически без конкурсов, то есть по изначальной, а значит, заведомо высокой стоимости, то вокруг, казалось бы, небольшого — на фоне главных строек — контракта на рекультивацию полигона ТБО (твердых бытовых отходов) развернулась натуральная битва. Двое участников — ООО «Дальэнергомонтаж» из Хабаровска и ООО «БиМАТИК» из Москвы скинули цену почти до 700 миллионов рублей, однако их сумело опередить ООО «Востокстройсервис» (руководитель Олег Дроздов) из Владивостока, предложившее свои услуги за 695 миллионов. Дисконт к изначальной цене — 37 процентов; не часто государство оказывается столь эффективным управленцем и получает столь явную выгоду.

Так выглядела бывшая свалка на завершающем этапе рекультивации

Еще одна важная деталь, о которой хорошо знают все, кто так или иначе был связан с подготовкой к саммиту. Времени было в обрез, подавляющее большинство проектов были предельно сырыми, не детализированными, по ходу реализации многое приходилось конкретизировать, что вело к серьезным корректировкам бюджета в сторону увеличения. В известной степени это коснулось и рекультивации горностаевского полигона ТБО; однако — обо всем по порядку.

Уже поздней осенью 2009 года на свалку зашли рабочие и тяжелая техника. Отсутствие тщательно проработанного проекта создавало не только технические проблемы, в той или иной степени решаемые на месте; порой возникала даже угроза человеческой жизни. В частности, так случилось, когда из-за неизвестной выгоревшей подземной полости внезапно на большую глубину провалился тяжелый экскаватор; к счастью, экскаваторщика удалось спасти.

Работа на объекте, несмотря на неучтенное в проекте безостановочное горение, шла круглые сутки, в три смены, прямо как на строительстве мостов: производилась обваловка, укладывалась георешетка, укреплялась и отсыпалась скальником береговая линия высокого откоса. Точно в срок, в декабре 2010 года, объект был завершен строительством и предъявлен госкомиссии. Претензий у строгих приемщиков не было, и тогда же, в декабре 2010-го, рекультивированный полигон был принят в эксплуатацию и передан на баланс края, а в 2012 году на баланс муниципалитета. Но это — юридически. Фактически же работы — сверх контракта, естественно, — продолжались до апреля 2011 года. Не потому, что сдали с недоделками, отнюдь; просто к этому времени еще не был готов к эксплуатации новый, современный полигон. А живому городу надо было куда-то девать свои отходы, и их продолжали везти на Горностай, где снова рекультивировали, укладывали георешетку и т. д. — согласно алгоритмам. И так — четыре месяца. Впоследствии ООО «Востокстройсервис» обратилось с соответствующим иском к заказчику в арбитражный суд. И даже выиграло последовательно в трех инстанциях. Но проиграло в последней — в Верховном суде. По одной лишь причине: не ставя под сомнение огромный объем «переработки», Верховный суд указал, что раз есть твердая цена контракта, то выходить из нее (то бишь переплачивать) нельзя.

Окончательная, казалось бы, точка была поставлена сразу после саммита АТЭС, когда осенью 2012 года в крае работал солидный десант главного контрольного органа страны — Счетной палаты РФ, подводивший финансовые итоги десятков грандиозных строек. В итоговом документе (копия имеется в распоряжении редакции «Новой газеты во Владивостоке») немало жестких слов и оценок (речь ведь там идет и об известных злополучных гостиницах, и о водоводах, и об очистных сооружениях, и о многих других объектах, с которыми, мягко говоря, «не успели»), однако в том, что касается рекультивации полигона ТБО на Горностае, Счетная палата никаких претензий не предъявила, констатировав полное выполнение контрактных обязательств обеими сторонами.

Не просто игра

К этому времени объект функционировал уже два года. Более того, прошел еще год, когда вдруг в июне 2013-го по личному (насколько нам известно) заявлению губернатора края Владимира Миклушевского возбуждается дело по обвинению Олега Дроздова в завышении сметы, получении незаконных доходов — одним словом в мошенничестве. Укладывалось все это в красивую упаковку звучавшего тогда тезиса — декриминализации Приморского края. Но это — для простодушного и непосвященного обывателя, который и составляет, собственно, основу «широкой общественности». И только те, кто кое-что знал о приводных ремнях власти, понимал, что в край, точнее, во властные структуры зашла новая, «голодная» команда, которая приступила к планомерному развороту финансовых потоков.

К этому времени Олег Дроздов уже и забыл о работах, выполненных и успешно сданных государству несколько лет назад; бизнес ведь живет не вчерашним, а сегодняшним и преимущественно завтрашним днем. Теперь, в 2013 году, главным объектом его внимания стала игорная зона под Владивостоком, куда активно заходили две компании, имеющие к нему самое прямое отношение — «Первая игровая компания» и «Далта-Восток-1». Обе они к тому моменту уже стали серьезными инвесторами в инфраструктуру этой перспективной стройки. Погруженные в эти проекты люди знают, что все разговоры о ГЧП (государственно-частное партнерство) сводились к тому, что государство говорило: «Ну, поехали!», а все инвестиции, в том числе и в инфраструктуру, были в большей степени частными. К тому времени Дроздов сумел убедить руководителей крупнейших (листингующихся на ведущих биржах мира) игорных компаний Гонконга в том, что проект «игорки» под Владивостоком вполне реален и их инвестиции окупятся с лихвой. Проект действительно был безукоризненно просчитан и действительно мог приносить золотые яйца. Если реализовать его по правилам бизнеса, конечно, а не рейдерства, основанного на политико-силовых возможностях.

Последнего обстоятельства Дроздов, очевидно, не учел. Забыл, видимо, в какой стране живет, в каком крае…

Между тем жена Дроздова, Марина Ломакина, рассказывая сегодня об этой истории, вспоминает, что незадолго до возбуждения уголовного дела и ареста Дроздов получал от очень «серьезных» людей предложения об уступке долей в своих компаниях. В ее рассказе упоминаются фамилии нескольких тогдашних вице-губернаторов и людей, занимавших на тот момент руководящие позиции в УФСБ и прокуратуре края. Этот отдельный поворот крайне интересен, и «Новая газета во Владивостоке» полагает к нему еще непременно вернуться.

(В качестве необходимого отступления, наверное, достаточно напомнить историю декабря 2015-го — января 2016-го годов, когда отчаявшаяся в борьбе за своего мужа Марина Ломакина дала интервью в эфире местной радиостанции «Владивосток FM», в ходе которого прямо назвала многие фамилии. Одним из результатов этого интервью стали обыски, которые вскоре после него произвели в редакции сотрудники УМВД и УФСБ по Приморскому краю — случай беспрецедентнейший в новейшей истории Приморья; теперь о нем можно рассказывать студентам-журналистам как о классике взаимоотношений в местной системе СМИ — власть.)

Как бы там ни было, уступать доли Дроздов отказался. И немедленно получил уголовное дело по стройке, к которой, напомним, даже у независимой от местных властей и силовиков Счетной палаты никаких претензий не было.

Копипаст

Ни шатко ни валко в течение шести лет тянулось досудебное, а затем и судебное расследование; минувшим летом Дроздов получил 7 лет по ч. 4 ст. 159 УК РФ («Мошенничество»). Занятно, что практически день в день было вынесено судебное решение и по делу Виктора Гребнева, экс-директора ЗАО «ТМК», тоже активного участника саммитовских строек. Там суд решил ограничиться условным наказанием и относительно небольшим штрафом. По делу Дроздова решение вынесено, как говорится, на всю катушку.

…Прежде чем браться за этот текст, я, естественно, ознакомился с приговором по делу Дроздова (Фрунзенский суд, судья Курышова). Он производит тяжкое впечатление. Не перечнем «ужасных» преступлений обвиняемого, нет; самим качеством исполнения приговора, текстом, аргументами, выводами. Стараясь сохранять объективность, поначалу я склонен был обвинять себя: очевидно же, что не юристу по определению тяжело продираться через казуистику подобного документа. Однако все та же объективность позволяет взглянуть на этот текст с несколько другой стороны. Не одному мне он показался не вполне адекватным.

Адвокаты Дроздова попросили оценить текст постановления о привлечении Дроздова в качестве обвиняемого (принятого старшим следователем следственного отдела Управления ФСБ России по Приморскому краю майором юстиции Макаренко) аккредитованного эксперта, кандидата филологических наук, доцента кафедры русского языка и литературы ДВФУ Наталью Милянчук. Перед экспертом были поставлены три вопроса: «1. Содержатся ли в представленном на рассмотрение тексте постановления о привлечении в качестве обвиняемого формулировки, затрудняющие восприятие смысла текста в целом, а также отдельных предложений, абзацев, содержащихся в тексте? 2. Содержатся ли в представленном на рассмотрение тексте формулировки, содержащие противоречия, нарушения логики? 3. Содержатся ли в представленном на рассмотрение тексте сообщения о фактах действий со стороны О. В. Дроздова, которые невозможно установить, объективно зафиксировать?». Анализ эксперта (также имеется в распоряжении редакции «Новой») многостраничный, внятный, убедительный и доказательный, а главное — написан живым русским языком. А выводы кратки, вот они: «1. В представленном на рассмотрение тексте постановления о привлечении в качестве обвиняемого содержатся формулировки, затрудняющие восприятие смысла текста в целом, а также отдельных предложений, абзацев, содержащихся в тексте. 2. В представленном на рассмотрение тексте имеются формулировки, содержащие противоречия, нарушения логики. 3. В представленном на рассмотрение тексте содержатся утверждения о фактах действий со стороны О.В. Дроздова, которые невозможно установить, объективно зафиксировать».

…Внимательный читатель здесь может спросить: но ведь в анализе эксперта рассматривается не судебный приговор, а постановление о привлечении в качестве обвиняемого — какая же тут связь? Вопрос совершенно справедливый, однако он не учитывает, что речь идет об отечественной судебной системе, тем более — в ее приморском изводе. Суть дела в том, что по давно уже сложившейся у нас практике суды куда более внимательно слушают сторону обвинения (зачастую выступая с ним фактически в связке) и куда менее внимательно — сторону защиты. Это только по Конституции все стороны в суде обладают равными правами, но где та Конституция?.. Суть еще и в том, что обвинительное заключение (включая постановление о привлечении в качестве обвиняемого) зачастую просто кочует напрямую в приговор — вместе со всеми логическими, стилистическими и, прости господи, орфографическими ошибками.

Когда все это читаешь на официальной бумаге, начинающейся со слов «именем Российской Федерации…», то за Российскую Федерацию становится страшно…

Вообще-то, в соответствии с постановлением Пленума Верховного суда РФ от 26 ноября 2016 года № 55 «О судебном приговоре» «…недопустимо перенесение в приговор показаний допрошенных по уголовному делу лиц и содержания других доказательств из обвинительного заключения или обвинительного акта без учета результатов проведенного судебного разбирательства». Однако анализ содержания приговора свидетельствует о том, что он в значительной своей части является копией данных из обвинительного заключения с сохранением тех же самых оборотов и ошибок, исполненных следователем, без учета результатов судебного разбирательства. И вообще-то это относится к грубым нарушения требований уголовно-процессуального законодательства.

Сейчас же, в век цифровых технологий, это несложно — в компьютер загоняются два текста и сравниваются: именно так выявляется (не)подлинность научных диссертаций. Так вот в нашем случае совпадение текста составляет более 40 процентов.

Многовато. В науке это называется плагиатом и не признается за истину.

Вишенка на тортик

Повторюсь: приговор производит тягостное впечатление. При внимательном чтении из него совершенно явственно следует, что Дроздову судом отказано в том, что он занимался предпринимательской деятельностью; иначе (притом что он настаивает на своей полной невиновности) пришлось бы судить по другой статье, не предполагающей столь жестокого наказания. Но, простите, в уставе любого ООО первым пунктом прописана не благотворительность, а получение прибыли! И странно было бы ждать от предпринимателя чиновничьего поведения.

Думается, что такой приговор является сигналом всему предпринимательскому сообществу: не стоит играть в игры (участвовать в конкурсах за контракты) там, где есть казенные деньги. Ведь полученная тобой прибыль, если следовать логике суда, немедленно может быть истолкована как хищение и мошенничество.

Именно по этому поводу стороной защиты был направлен еще один запрос для получения экспертного заключения — на этот раз в Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ (структура, как и Счетная палата, мало подверженная влиянию со стороны местной власти и силовиков). Полученный официальный ответ практически полностью опровергает выводы суда; процитируем лишь его малую часть: «Учитывая, что реальный материальный ущерб департаменту градостроительства Приморского края причинен не был, так как Генподрядчик по условиям контракта получил сумму в размере 662617744 рубля 09 копеек, установленную контрактом (дополнительным соглашением), а также отсутствие обязательных признаков хищения (безвозмездное, противоправное, совершенное с корыстной целью обращение чужого имущества в пользу виновного или пользу других лиц), в действиях Дроздова О. В., его действия не могут быть квалифицированы по ч. 4 ст. 159 УК РФ. Как следует из представленных материалов, «имущественный ущерб государству» был причинен в ходе выполнения государственного контракта, что свидетельствует об отсутствии противоправности, признак безвозмездности также отсутствует, так как денежные средства были оплачены за произведенные работы по государственному контракту. Соответственно, реального материального ущерба департаменту градостроительства Приморского края причинено не было, а также отсутствие в действиях Дроздова О. В. обязательных признаков хищения (безвозмездное, противоправное, совершенное с корыстной целью обращение чужого имущества в пользу виновного или пользу других лиц), что не позволяет действия Дроздова О. В. квалифицировать как мошенничество».

Еще один занятный момент из приговора: в нем постоянно мелькает словосочетание «неустановленные лица департамента градостроительства Приморского края». До боли знакомо, не правда ли? Прямой отсыл к так называемому «делу Мещерякова», где упоминание «неустановленного лица» стало мемом, прогремевшим и насмешившим всю страну. Ну да, ну да, в департаменте градостроительстве работает столько народу, что установить кого бы то ни было нашим пинкертонам не под силу. Начинает казаться, что местное следствие и суды просто поражены вирусом «неустановленных лиц»; особенно когда дело касается краевой администрации. Между тем в данном случае это было очень интересно. Потому что по расчетам обвинения, перекочевавшим в приговор, реальные затраты на все про все составили 336 миллионов рублей, все остальное, по этим же расчетам, якобы украдено. Но позвольте: если федеральный проектировщик, госэкспертиза и заказчик (в лице структур краевой администрации) заложили в проект 1 миллиард 100 миллионов, значит, все они изначально планировали около 800 миллионов украсть и распилить? Ведь именно это вытекает из логики следствия/суда! Тогда почему все эти люди, имеющие самое прямое отношение к бюджетным деньгам, отсутствовали на скамье подсудимых? Явно недоработка товарища майора…

Правда, приведенные выше цифры «реальных затрат» даже не следуют из экспертиз, заказанных следствием, ущерб подсчитал сам следователь и судья Курышова по методике — хищением является разница между полученным по контракту и фактическими затратами подрядчика на его исполнение. Экспертизы, проведенные противоположной стороной, показывают фактические расходы (с учетом четырех месяцев бесплатных работ) в 756 миллионов. Но эти экспертизы суд во внимание не принял, указав, что это не является предметом исследования. Тоже — к вопросу о равноправной состязательности сторон…

Ну и наконец — вишенка на тортик. То, что приговор был выдан (исполнен, как говорят юристы) на руки сторонам не через пять дней, как того требует закон, а через 21 день — это еще полбеды. К этому грубому, по сути дела, нарушению все уже привыкли: что касается исполнения своих собственных обязанностей наши суды, как правило, не торопятся. Куда интереснее, а точнее говоря — хуже другое: то, что произносилось судьей при чтении приговора, и то, что было выдано на руки в виде текста, существенно разнится.

Еще раз: то, что судья Курышова произносила «именем Российской Федерации», стоя под государственным гербом, и то, что было позже напечатано на гербовой бумаге, имеет существенное расхождение. То есть задним числом в приговор вносились правки.

Вот это уже, как говорится, ни в какие ворота…

Я не возьмусь прямо утверждать, что дело это «заказное» и заказано людьми, способными давать указания и следственному отделу УФСБ по Приморскому краю, и судебным органам; свечку, честно скажу, не держал. Оперировать мы можем только доказанными фактами. А из них уже каждый делает те выводы, которые считает нужными.

Кстати, о фактах: согласно официальной статистике количество оправдательных приговоров в России составляет 0,3 процента, меньше арифметической погрешности. Глядя на дело Дроздова, начинаешь думать, что и эта цифра непомерно велика…

Но это именно та цель, которая перед ним стоит. Он по-прежнему абсолютно убежден в своей невиновности и, насколько известно, готов в этой своей убежденности идти до конца, до всех возможных инстанций.

А нам остается внимательно наблюдать за этим процессом. Что мы и собираемся делать.


P.S. Теперь, задним числом, Марина Ломакина признает, что ее муж, Олег Дроздов, использовал служебное положение в личных целях. «Мы тогда жили на улице Ватутина, — рассказывает она, — и «вкушали» вонь горностаевской свалки вместе с тысячами соседей. Ликвидировать ее было для Олега делом чести…»

№ 512 / Андрей ОСТРОВСКИЙ / 03 октября 2019
Статьи из этого номера:

​Мусорная история

Подробнее

​Полосатое нашествие

Подробнее

Фундамент и история

Подробнее