История

​Операция «Сюрин-Корт»

25 лет назад началась война на Северном Кавказе

​Операция «Сюрин-Корт»

Грозный зимой 1994-95 гг. Фото из книги


В издательско-полиграфическом комплексе «Дальпресс» вышла книга «Командировка на войну» Сергея Кондратенко. Автора (несмотря на то что это его первый литературный опыт) вряд ли нужно особо представлять читателям: полковник в отставке, бывший заместитель командира дивизии морской пехоты ТОФ по боевой подготовке, ныне председатель Владивостокского городского совета ветеранов Сергей Константинович Кондратенко — человек в городе известный и уважаемый. Именно по его инициативе были подготовлены и вышли в свет четыре издания (к сожалению, каждый раз обновляющиеся) «Книги памяти Приморского края», посвященные нашим землякам, погибшим на Северном Кавказе.

Сергей Кондратенко в командировке на войну

Теперь, к четвертьвековой годовщине начала первой чеченской войны, увидели свет собственные воспоминания Кондратенко — активного участника боевых действий, стартовавших в декабре 1994 года. Это — безыскусная книга, написанная боевым офицером. Ее главное достоинство — абсолютно честный взгляд на мужество матросов и офицеров, на неразбериху и разгильдяйство, которых трудно избежать в начале боевых действий, на страшный фон гражданской, по сути дела, войны.

С любезного согласия автора и издательства сегодня мы публикуем фрагмент из книги Сергея Кондратенко «Командировка на войну».

…11 марта полк передислоцировался из центра в пригород Грозного Ханкалу. До войны тут располагался учебный центр Армавирского авиационного училища — военный городок и аэродром. Наша авиация бомбила его еще в начале декабря 1994-го. Все учебные самолеты стояли разбитыми и выведенными из строя.

12 марта

Рано утром ДШБ на бронетранспортерах убыл в район, откуда ему предстоял выход на выполнение боевой задачи. Старшим предстояло идти начальнику штаба полка подполковнику Михаилу Плешко. Я выехал с ним — проконтролировать и проводить батальон.

ДШБ была поставлена задача на захват горно-лесистого массива Сюрин-Корт. Площадь, занимаемая этими горами, по чеченским масштабам была относительно большой — примерно пять на пять километров. Хотя высоты невеликие. Максимальная — 431,8 м. Сюрин-Корт имел стратегическое значение. Пока его удерживали боевики, этот горно-лесистый массив являлся основным препятствием, затрудняющим продвижение наших войск от Грозного в юго-восточные районы Чечни. В конце января — начале февраля наше командование уже предпринимало попытку к овладению этими горами. Батальон 245-го полка захватил их, но боевики выбили его с гор, при этом мотострелки понесли значительные потери.

Нашему ДШБ предстояло поротно в пешем порядке выдвинуться в горы и захватить ключевые высоты. Каждую роту сопровождали и выводили проводники из бригады спецназа Приволжского военного округа — ими заранее был скрытно обследован район предстоящих боев.

Утром, в начале движения из Ханкалы, небо затянуло тучами, было пасмурно и сыро. Температура воздуха не выше нуля. Часам к одиннадцати, когда колонна прибыла к полевому стану, начал накрапывать мелкий нудный дождь.

Все быстро промокли и, конечно, озябли. Кое-где матросы пытались разжечь костры, но мокрые дрова плохо горели и кроме дыма ничего не давали. Личный состав подразделений, в основной своей массе, в предвидении длительного тяжелого марша в горах был одет легко. Некоторые матросы даже отстегнули теплые подкладки у зимнего обмундирования, а самые лихие надели поверх летнего обмундирования только сетчатый защитный костюм. Кроме того, предполагая, что боя в горах не избежать, все были до предела навьючены боеприпасами. Даже продовольствию в вещмешках зачастую не находилось место — все занимали патроны и прочий боекомплект.

Первой в горы пошла вторая рота. Ей предстояло захватить высоты, расположенные восточнее Пригородного. Нужно было пройти километров пять.

Затем вышла первая рота, а через некоторое время и третья. Командир третьей, старший лейтенант Олег Токаренко, перед началом движения попросил меня хлопнуть его по плечу. На удачу, как это делают обычно парашютисты перед прыжком. Я хлопнул его и сказал:

— Пошел!

Да, на войне становишься суеверным. Но верь не верь, а так сложилось, что в той памятной всем операции ни сам Олег, ни кто-либо другой из его подчиненных серьезно не пострадал. Не было в третьей роте у Токаренко погибших. Напутствие помогло?

Колонны тронулись и вскоре скрылись из виду. Морось усилилась. Было видно, как над горами все сильнее и сильнее сгущаются тучи.

Планировалось, что вслед за ротами мы отправим бронетранспортеры с боеприпасами, продуктами, теплыми вещами, палатками и другим имуществом, необходимым для боя и выживания в горах. И вслед за скрывшимся батальоном на разведку маршрутов для техники выехал начальник инженерной службы полка подполковник Евгений Живаев. Вскоре он вернулся с неутешительной вестью. Из-за дождя почва на склонах гор размокла, и идущие в крутой подъем проселочные дороги стали непроходимыми даже для БТР.

Тем временем дождь перешел в снег. Снизу было хорошо видно, как горы стали белеть. Мы прекрасно понимали, что значит понижение температуры для промокших и легко одетых матросов.

…От комбата ДШБ по радио поступали доклады о продвижении рот в горах. Положение у них было тяжким. Личный состав из-за трудного горного рельефа и непогоды выбился из сил и передвигался с трудом. К вечеру доложили: подразделения заняли свои районы. Вторая рота — высоты с отметками 303.8 и 311.2 восточнее Пригородного. Третья заняла так называемое «Святое место» — высоту в центре массива с отметкой 431,8. Первая рота и подразделения управления батальона продолжали движение к своим высотам уже в темноте. Был в этой ситуации и положительный момент: ребята на маршрутах ни разу не встретили противника. Видимо, из-за непогоды боевики покинули горы и укрылись от ненастья в селах, находящихся у подножья.

К вечеру похолодало еще сильней. Даже здесь, внизу, в районе Ханкалы, дождь перешел в снег. Особо угнетало то, что в данной ситуации мы ничем не можем помочь нашим попавшим в беду бойцам. Ночью на КП полка, да видимо и в штабе группировки, почти никто не спал.

Около часу ночи комбат ДШБ вновь вышел на связь и доложил, что в первой роте недалеко от конечной точки маршрута — высоты 335,3 — замерз матрос.

А температура все продолжала понижаться. И не отогнать было уже дурных мыслей о том, что все они замерзнут. И очень «кстати» вдруг вспомнилось, как в годы Великой Отечественной войны под Мурманском полностью вымерзла наша стрелковая дивизия.

13 марта

Для оказания помощи личному составу ДШБ командующий группировкой распорядился выделить нам высоко проходимую гусеничную технику. Десять БМД (боевых машин десанта) из состава полка 76-й ВДД (воздушно-десантной дивизии) еще затемно прибыли к нам в Ханкалу.

С рассветом мы выехали в горы. Наша колонна пошла по маршруту, проложенному пешими подразделениями ДШБ накануне. По пути на опушке леса мы обнаружили недавно оставленную артиллерийскую позицию боевиков. Вокруг окопа валялось множество стреляных снарядных гильз.

Найдя нужную дорогу, мы свернули по ней на запад в сторону высоты 303.8. Продвигаясь вверх, пересекли тропинку, на ней были хорошо видны свежие следы. Наши подразделения здесь не ходили, значит — боевики. Прошли они вчера вечером или даже сегодня утром, и было их не менее десяти человек. Я распорядился усилить наблюдение. Поехали дальше. Продвигаясь по лесу в поисках дороги к первой роте, мы несколько раз натыкались на свежевырытые окопы на перевалах и обочинах дорог. Наших войск в этом районе здесь до нас еще не было, значит, это были окопы боевиков. Все говорило о том, что противник усердно укреплял район с целью не допустить нас в горы.

Вскоре лесная дорога начала сужаться, техника встала. Вместе с двумя разведчиками я пошел дальше пешком, но через полсотни метров тропинка уперлась в крутой, густо заросший склон. Стало ясно, что с этой стороны не подняться. Сопровождающий меня разведчик матрос Андрей Серых предложил определить местоположение второй роты и направление движения с помощью выстрелов из автомата. Мы связались по радио с командиром второй роты капитаном Сергеем Платоновым (позывной «Лесник») и попросили его дать очередь.

Из-за большого расстояния мы еле услышали выстрелы. Если б не ждали, то вряд ли обратили бы внимание на еле слышные хлопки из-за сопок.

Направление движения определилось. Взяв с собой матроса Андрея Серых и еще одного разведчика, я пошел вверх в сторону второй роты. Чем выше мы поднимались, тем больше становилось снега. Во время подъема мы несколько раз останавливались и стреляли в воздух, обозначая себя. Платонов стрелял в ответ.

Пройдя с километр, мы добрались до сторожевого охранения роты на ее восточном фланге. Здесь вместе с капитаном Сергеем Платоновым был и капитан Сергей Кузнецов — начальник штаба ДШБ. Надо ли говорить, что на радостях мы все втроем обнялись!

Представляя свой район обороны, комроты Платонов показал мне такое, что от радости не осталось и следа. Тут, на вершине, уже почти полтора месяца оставались тела семерых погибших военнослужащих 245-го полка — они были обнаружены личным составом роты еще 12 марта, при занятии высоты. Несмотря на то что тела погибших были присыпаны только что выпавшим снегом, было видно, что они сильно изъедены зверьем и птицами. Я осмотрел погибших. У всех на черепах были пулевые отверстия от контрольных выстрелов боевиков. Это значит, что ребята были расстреляны, а затем их для верности добивали, стреляя в упор.

Уже после возвращения во Владивосток установил, что все погибшие — дальневосточники. Я уже писал, что срочниками 245-й полк комплектовался Дальневосточным военным округом. Двое — наши приморцы. Ваня Набоков родом из поселка Ярославка Хорольского района, а Сергей Соколов из Владивостока. Похоронен Сергей на Морском кладбище, рядом с нашими морпехами Николаем Кандыбовичем и Антоном Жуком.

…Закончив работу, я вернулся в полковой лагерь в Ханкалу. Было уже темно. Задачу мы выполнили, но не до конца — до первой роты добраться не смогли. Получалось, что это подразделение вот уже двое суток находится в горах без продуктов и теплых вещей. И неизвестно, что ждет впереди.

14 марта

Утром мне стало известно о ночном нападении на КНП ДШБ и о гибели двух наших ребят — матросов Юрия Сухорукова и Николая Новосельцева.

Впоследствии, анализируя этот ночной бой, мы пришли к выводу, что боевики, воспользовавшись внезапностью и знанием местности, пытались пленить личный состав и захватить боевую технику. Только благодаря правильно организованной охране и обороне КНП и бдительности матроса Николая Новосельцева боевикам не удалось захватить врасплох личный состав КНП и батальон избежал разгрома и больших потерь.

Необходимо было принимать меры к усилению боеспособности батальона в горах. Но прежде — пробиться наконец к первой роте и оказать ей помощь.

По карте выходило, что до района расположения первой роты было километра два. Не близко. Вначале мы нашли дорогу, соединявшую две высоты — 238-ю, занятую десантниками, и 335,3, на которой располагалась первая рота. Я не сомневался, что это именно та высота, которая нам нужна.

Запустили зеленую сигнальную ракету — знак опознавания своих войск. В ответ с вершины взлетела такая же! И уже через несколько минут мы увидели двух спускающихся к нам человек — командира первой роты старшего лейтенанта Романа Дьяченко и сопровождавшего его матроса. Даже издалека было видно, как они измождены и вымотаны. Ведь пошли третьи сутки пребывания роты в горах — без пищи, воды и теплых вещей.

Мы обнялись. Зачем говорить, когда нет слов, да и не надо слов… Глядя со стороны, можно было подумать, что мы не виделись с командиром несколько лет.

Для того чтобы побыстрее доставить припасы, я послал один из БТР на Ханкалу, в лагерь полка. Он должен был привести в расположение первой роты по уже знакомой дороге грузовую машину со всем необходимым. А затем попросил Романа показать мне погибшего в ночь с 12 на 13 марта матроса Вячеслава Сурина и рассказать о причинах его гибели.

Выяснилось следующее.

Спустя несколько часов после начала движения первая рота поднялась на высоту 431,8 — наивысшую высоту массива, именуемую чеченцами «Святым местом». Матросы были вымотаны и валились с ног от усталости. Некоторые чувствовали себя совсем плохо, среди них был и матрос Сурин. Немного отдохнув, первая рота продолжила движение к «своей» высоте 335,3. На высотах 431,8 и 420,5 осталась третья рота. Вторая к этому времени уже заняла высоты 303,8 и 311,2.

Командир первой роты старший лейтенант Дьяченко хотел оставить матроса Сурина с третьей ротой. Но Вячеслав почувствовал себя лучше и, отказавшись, отправился дальше со всеми. Часам к 23.00 первая рота добралась до высоты 355,3, расположенной близ Чечен-Аула. Здесь был развернут КНП батальона. Отсюда до высоты 335,3 подразделению Романа Дьяченко предстояло пройти по горам еще километра три. Немного отдохнув, двинулись дальше. И опять, несмотря ни на что, матрос Сурин пошел вместе со своей ротой.

Последний ночной переход был по-настоящему трагическим. В тяжелейших условиях все шли уже более 12 часов. Холод, мокрая одежда, усталость валили с ног, и при этом люди с утра ничего не ели.

Матрос Сурин стал выдыхаться. Сержант Ляпустин забрал у него РПО «Шмель» (огнемет), матрос Дементьев взял цинк с боеприпасами, еще кто-то — сумку с гранатами РПГ-7. Но, несмотря на это, Сурин начал отставать от колонны. Вместе с ним и матрос Дементьев. Сержанты Широких и Шишелов встали рядом с ними, стали поддерживать, помогать идти, всячески подбадривать.

Группа спецназа, идущая с ротой в качестве проводников, приостановилась, чтоб определить направление дальнейшего движения. Не только Сурин с Дементьевым, считай, вся рота тут же попадала на землю. Матросы сходу начали засыпать. Вновь всех поднять стоило большого труда. Люди были на пределе человеческих возможностей. В этот момент запаниковал сержант С. Он начал кричать, что они все здесь передохнут. Но, как выразился сержант Широких, «ему надавали в «хлебоприемник», и он заткнулся».

Сурину стало совсем плохо. Он начал теряться, остановился, сел на землю и уже дальше идти не смог. Рота пошла вперед к своей вершине, а с Суриным остались сержант Шишелов и матрос Матыкин. Они должны были дождаться, когда Вячеславу полегчает, и вместе с ним подняться к своим.

Рота вышла на высоту. Матросы заняли круговую оборону по скатам. В это время на вершину взобрался сержант Шишелов и сказал, что Сурин идти не может. С ним на выручку пошли сержант Градуленко и еще один матрос. Спустившись, увидели, что Сурин сидит на коленях. Оставшийся с ним матрос Матыкин сказал, что еще минут пятнадцать назад он разговаривал, но потом затих и не подает признаков жизни. Проверили пульс — не прощупывается. Стало ясно, что это конец.

Вчетвером поднять в гору погибшего они, и сами вконец обессиленные, не смогли, и сержант Шишелов послал гонца за подмогой. К месту гибели тот вернулся с командиром взвода старшим лейтенантом Лазовским и еще одним матросом. Поднимали безжизненное тело вшестером. На этот подъем ушло часа два.

По опасно обледенелому, поросшему колючим кустарником склону Славу Сурина — иначе не получалось — затаскивали волоком. Проталкивая его вверх на счет «и-и-и р-а-з», рывками, метр за метром товарищи доставили погибшего к конечному пункту. Так матрос Вячеслав Сурин ценой собственной жизни вместе со своей ротой выполнил боевую задачу.

Что это было, если не подвиг?

Когда на вершине остальные ребята узнали, что Слава погиб, сперва не поверили и заставили ротного санинструктора попытаться оказать ему помощь. Но ничего уже сделать было нельзя.

Измученные запредельными перегрузками, испытывая нечеловеческую усталость, ребята уже не воспринимали реальность происходящего и до конца не понимали, что произошло. Когда свободные от несения службы матросы из взвода Сурина легли спать на запорошенную снегом мокрую землю, то, тесно прижавшись друг к другу, они положили между собой и тело погибшего товарища, надеясь, что так они смогут его отогреть. Утром на том месте, где спали ребята, снег от тепла человеческого растаял до зеленой травы. Только под Вячеславом он остался белым, как был...

Выслушав рассказ командира роты, я приказал загрузить тело погибшего Сурина на свой бронетранспортер для вывоза его на эвакопункт группировки.

Письмо домой. Фото из книги

Больно было смотреть на измученных и голодных матросов — они, как тени, бродили по высоте. Для того чтобы ускорить доставку продуктов и всего необходимого, я сам выехал на Ханкалу в лагерь полка.

…По прибытии нашей колонны личный состав роты сразу же начал разгружать «Урал». Все свободные от службы матросы собрались около машины. Шли четвертые сутки, как рота начала подниматься в горы, и с того дня матросы почти ничего не ели. Но не в еде они нуждались в первую очередь. Их мучила жажда. Выстроившись у машины цепочкой, ребята поочередно припадали попить из 36-литрового алюминиевого бидона. Старший лейтенант Дьяченко рассказал мне, что 13 марта, в первый день на высоте, матросы собирали в «цинки» из-под патронов снег вперемешку с землей, растапливали это месиво на костре и пили мутную жижу. Но 14–15 марта снег растаял, и рота осталась вообще без воды.

Вручил я командиру и многострадальный, побывавший с нами под обстрелом, но чудом уцелевший бутыль со спиртом. Пока разгружалась техника, Дьяченко ходил, не выпуская эту бутыль, крепко прижав, как родную, к груди. Я улыбнулся:

— Иди спрячь «богатство» в блиндаж. Иначе заберут, — я намекал на комбата.

— У меня не заберут, — ответил Дьяченко.

Я промолчал, подумав, что да, после всех испытаний на стойкость нет силы, способной что-либо «забрать» у Романа и его несгибаемой роты.

…20 марта захват десантно-штурмовым батальоном 165-го полка морской пехоты Тихоокеанского флота горно-лесного массива Сюрин-Корт был окончен. В этой сложнейшей операции при непосредственном захвате высот погиб только один человек — матрос Вячеслав Сурин. Столь малые потери батальон понес только потому, что совершил обходной маневр, действовал в пешем порядке, скрытно, в условиях плохой погоды и плохой видимости. Из-за непогоды контролировавшие Сюрин-Корт боевики чечен-аульской группировки спустились в свое село, а когда 13 марта они попытались подняться в горы, то было уже поздно. На высотах прочно обосновался наш десантно-штурмовой батальон.

О том, что горы называются «Сюрин-Корт» (другое название «Сюрин-Корт-Чечени»), я узнал уже после того, как возвратился во Владивосток и еще раз взял в руки книги по истории Чечни. Меня поразило роковое созвучие: матрос Сурин погиб на высотах Сюрин-Корта («корт» по-чеченски — «гора»). Это название навсегда стало для меня знаковым. Здесь, в Чечне, в отрогах Сюрин-Корта, морская пехота ТОФ явила пример стойкости, верности воинскому долгу и братской взаимовыручки.

Дороги войны. Фото из книги


От редакции:

В ближайшие дни «Командировка на войну» поступит в продажу в книжные магазины «Владкниги». А презентация издания пройдет в памятный день, 11 декабря (день начала боевых действий на Северном Кавказе), в Доме молодежи в 13.30

№ 521 / Собст. инф. / 05 декабря 2019
Статьи из этого номера:

​Операция «Сюрин-Корт»

Подробнее

​Литературный ДВ-гектар

Подробнее

​Дважды столица

Подробнее