Свой взгляд

Меконгские волны

Индокитай и Дальний Восток: такие разные — и такие похожие

Меконгские волны



Лаос не так освоен боевой единицей спецназначения «российский турист», как граничащие с ним Таиланд и Вьетнам. Оно и неудивительно: в стране Лао — самой сердцевине Индокитая — нет моря. Зато есть Меконг — пока еще рыбный и не придушенный в основном русле. Есть горы, пещеры, водопады и вся полагающаяся азиатская экзотика, замешенная на буддизме и приправленная социализмом, так что на выходе получается блюдо очень пикантное. При всей специфике и неповторимости Лаос, шире — Индокитай,  обнаруживает немало параллелей с российским Дальним Востоком. Не столько внешних, сколько внутренних.

Социализм как путь к нирване

Говорят, Вьентьян — самая маленькая из азиатских столиц. Город невысок и поэтому уютен. Здешняя большая вода, без которой город не город, — это Меконг, на другом берегу которого прекрасно виден Таиланд (примерно как китайский Хэйхэ из Благовещенска). Здесь расплачиваются «кипами» (название соответствует русскому звучанию, потому что за один доллар дают целую кипу — около 8000 местных денежных единиц; в Лаосе как нигде легко почувствовать себя миллионером), пьют тревожно пахнущий рисовый самогон «лао лао» и ездят на «тук-туках» — демократичных открытых моторикшах полукустарной на вид, но все-таки стандартизированной сборки то с мотоциклетной, а то и с автомобильной (на тех, что побольше) трансмиссией.

Страна считается бедной, но на улицах изобилуют неплохие машины корейских и японских марок (хотя основным видом транспорта остаются недорогие мотоциклы и мотороллеры). В здешнем городе В., как и в нашем, ценятся внедорожники. Со стороны не похоже, чтобы здешние счастливые обладатели автомобиля сильно задумывались об экономии дорогого (потому что импортного; в пересчете на наши деньги — рублей под 40 за литр) бензина. В особенном почете — пикапы Toyota Hilux и корейские грузовики Kolao местной сборки. Редко-редко можно встретить «жигуль» с нерусской мордой, колхозно-военного вида «уазик» или «КамАЗ», а то и вовсе открытый американский джип, оставшийся, наверное, со времен вьетнамской войны. На владивостокца особое впечатление производят леворульные «маркообразные» — словно люди, у которых переставили направо сердце. Эти механические существа кажутся куда более экзотическими, чем бегающие повсюду шустрые ящерки-гекконы.

За соблюдением ПДД, похоже, никто особенно не следит. Здесь ездят в кузовках пикапов, детей возят гроздьями на мотороллерах. И ничего, не видно ни аварий, ни нервозности или агрессивности, характерных для дорог Владивостока.

От французского колониализма — с конца XIX и до середины ХХ века Лаос относился к Французскому Индокитаю — во Вьентьяне остались «рю» и «бульвары», дома во французском стиле, вывески и указатели, дублирующиеся то на английском, то на французском (лаосские буквы орнаментально красивы, но совершенно непонятны европейцу). На плато Болавен выращивают кофе, завезенный из Африки опять же французами — фантомные имперские ощущения могут быть гастрономическими.

Буддийские храмы соседствуют с желтыми серпами и молотами на красных партийных флагах. По улицам ходят то пионеры в красных галстуках, то монахи в оранжевых, как гагаринский скафандр, одеяниях. На каждом углу — реклама «Билайна», на каждой машине — лик Че Гевары. Тут же — символы ползучей глобализации в виде вездесущих «фанты» и «колы», а также чудаков-бэкпэкеров со всего мира. Даже на слоновьих тропах их куда больше, чем слонов. Социализм с правящей партией и частная собственность, буддийское спокойствие и неостывшая революционность — в тропическом небогатом Лаосе, выглядящем бодро и приветливо, все это прекрасно сочетается.

Жара заставляет курсировать между душем, aircon’ом и стаканом холодного BeerLao. Все-таки закрадывается неожиданная мысль: хорошо, что Россия — страна северная: не должно быть постоянно такой жары, хотя, возможно, это дело привычки. Как и ожидаемо экзотическая еда — семена лотосов, жареные кузнечики, лягушки, южные фрукты, какие-то жучки и даже грызуны вроде белок, продающиеся на рынках.

К русским в Лаосе, с 1975 года вошедшем в соцлагерь, по инерции относятся хорошо. В музее среди древних черепков и винтовок времен вьетнамской войны (винтовки подписаны: из этой товарищ такой-то сбил вертолет, а из этой другой товарищ — самолет) портреты Ленина и Маркса, переведенные на лао труды Ильича… Чувствуешь киплинговскую гордость за страну, в которой родился, — надо же, следы той цивилизации до сих пор можно найти хоть в Азии, хоть в Африке. Нынешняя Россия из, условно говоря, колонизатора превращается в колонизуемого, из донора идей и специалистов — в донора ресурсов для быстро развивающихся соседей и импортера чужих продуктов и идей. В этом РФ и Лаос схожи.

Меконг жив! Пока

 Если Россия, где важнейшим из искусств стал экспорт углеводородов, называет себя «энергетической сверхдержавой», то Лаос претендует на звание «батарейки Юго-Восточной Азии». Развитие гидроэнергетики рассматривается правительством Лаоса как важнейший источник дохода. После открытия страны для иностранных инвестиций в дополнение к уже имевшимся трем ГЭС на притоках Меконга было возведено еще восемь. Они снабжают электричеством соседние Таиланд и Вьетнам. Сейчас здесь возводится еще семь ГЭС, а в состоянии рассмотрения и проектирования находится 57 дамб на притоках «матери всех рек» (так переводится название Меконга).

При этом, сообщает Radio Free Asia, доступ к электричеству имеют меньше половины самих лаосцев. У нас почти так же: из Амурской области гонят дешевое электричество в Китай, а жителям Приамурья продают дороже. Импортеры получают энергию, экспортеры — экологические издержки.

Это еще полбеды. Лаос приблизился к «точке невозврата»: дамбами ГЭС планируется перегородить уже основное русло Меконга. Нечто подобное происходит и у нас, если вспомнить планы (пока подмороженные) строительства ГЭС на истоке Амура Шилке и на самом Амуре для экспорта электричества, естественно, в Китай. По данным таиландской Chiangrai Times, плотина Сайабури (Xayaburi dam; в русских источниках чаще пишут «Сайнябули»), строительство которой началось в прошлом году в одноименной северо-западной провинции Лаоса, — первая из девяти предполагаемых в стране (и 11 планируемых в нижнем течении Меконга). 95 % ее продукции потечет в Таиланд, на деньги которого ведется строительство. Плотина на главном русле заблокирует миграцию рыб, обострит опасность наводнений. Традиционный образ жизни 65 млн человек (не только сравнительно малочисленных лаосцев, потому что 4500-километровый Меконг пересекает весь Индокитай: течет из китайского Тибета через Мьянму, Лаос и Таиланд в Камбоджу и впадает в море уже во Вьетнаме) окажется под угрозой, как и их стол, учитывая, что до 80 % животного белка индокитайцы получают именно из речной рыбы. «Когда лоббисты ГЭС говорят о «неиспользуемом» потенциале Меконга, они игнорируют оказываемые рекой экономические и экосистемные «услуги». Ученые подсчитали: в случае строительства девяти дамб на основном русле Меконга в пределах Лаоса потери местного населения и экономик бассейна Меконга составят 307 млрд долларов! От стабильности гидрологического режима Меконга зависит будущее его дельты, земли которой — основная рисовая житница Вьетнама, — говорит Денис Смирнов, долгое время работавший в Амурском филиале WWF России (Владивосток), а ныне — в Лаосе по международной программе WWF «Большой Меконг». — Уже сейчас снижение водного стока реки в результате строительства ГЭС в верховьях и на притоках Меконга создало угрозу засоления земель дельты вторгающимися морскими водами. Для компенсации потерь животного белка в рационе населения Лаоса и Камбоджи от сокращения рыболовства в Меконге потребуется значительно увеличить площади земель, используемых в животноводстве, но их просто неоткуда взять».

Mekong river commission — межправительственный орган, в который входят Лаос, Таиланд, Камбоджа и Вьетнам, — отказался рассматривать вопрос о возможности строительства дамбы Сайабури, пока не будет завершено совместное изучение возможных последствий. Китай и Мьянма в комиссии не участвуют; более того, в верхнем течении Меконга (на территории КНР) уже построены пять плотин на основном русле и строятся еще три. Но прислушаются ли к рекомендациям комиссии даже те государства, которые в нее входят, — большой вопрос. Что думают лаосские правительственные чиновники — неизвестно; гражданского общества в Лаосе практически нет. В Таиланде против строительства Xayaburi dam протестуют рыбацкие деревни. На государственном уровне против плотины выступили Камбоджа и Вьетнам. «Позиция WWF — 10-летний мораторий на строительство дамб на основном русле Меконга, чтобы полностью изучить возможные последствия, оценить потери и выгоды, — говорит доктор Виктор Коулинг, работающий над проектами по сохранению пресноводных экосистем в программе WWF «Большой Меконг». — Мы предлагаем отдать предпочтение строительству дамб на некоторых притоках Меконга, где ниже экологические риски».

Дамба Сайабури особенно важна еще потому, что может стать прецедентом: построят ее — построят и другие. Например, плотину Don Sahong, которая может вырасти за счет малазийского инвестора на самом юге Лаоса, в курортном Сипандоне («Четыре тысячи островов») у границы с Камбоджей. По словам Коулинга, проект плотины Don Sahong еще опаснее, чем Xayaburi, так как она расположена ниже по течению и блокирует пути миграции для большего количества видов рыб, включая уникальных гигантских сомов. Для прохода рыбы вверх по реке в дамбах обещают устроить специальные рыбоподъемники, но их эффективность сомнительна. Сопутствующие строительству ГЭС шумовое воздействие и загрязнение приведут к гибели группы пресноводных дельфинов, будущее которых и сейчас не внушает оптимизма.

Плотина Don Sahong перегородит реку между островами Сахонг и Садам. Сипандон в целом — местечко туристическое, но на острове Садам гостей немного. Здесь малолюдно и патриархально. Когда идешь по дорожке между рисовых полей и деревенек, попадающиеся навстречу местные жители здороваются нараспев: «Сабайди-и!» Чтобы попасть к протоке между Садамом и Сахонгом, нужно продираться через лианы, бамбуки, колючие кустарники. Протока — вся в перекатах, но это лучше, чем соседние водопады, поэтому чуть ли не вся меконгская рыба ходит именно здесь. И здесь же хотят построить ГЭС. По берегам то и дело натыкаешься на рыбацкие ловушки «ли»: плетенные из бамбука «морды» или большие решетчатые сараи, наполовину погруженные в воду. Возможно, скоро эти приспособления придется сдавать в музей.

На родине слонов

В Приморье много говорят о незаконных рубках леса и его экспорте в Китай. В Лаосе происходит примерно то же самое, только «кругляк» правдами и неправдами уходит в соседний Вьетнам. Там из него делают мебель и отправляют в тот же Китай — новый мировой полюс потребления, добавившийся к старым европейскому и американскому. Официально экспортировать непереработанный лес нельзя — государство пытается таким образом развивать переработку внутри страны (что-то подобное пыталось делать и российское правительство). Как из любого правила, и из этого есть исключения для зарубежных (в основном вьетнамских) компаний, реализующих в Лаосе крупные инфраструктурные проекты по строительству тех же ГЭС и дорог. Сколько леса вывозится на деле — можно только гадать.

Во вьентьянском аэропорту Ваттай выставлены конфискованные у контрабандистов кости и прочие дериваты редких видов диких животных, международная торговля которыми запрещена или ограничена в рамках конвенции CITES, но, говорят осведомленные люди, контроль здесь слабее, чем даже у нас в России. Поэтому на рынке или в отеле можно спокойно встретить в продаже изделия из слоновой кости. С учетом того, что охота на слонов в Лаосе запрещена (как и международная торговля дериватами), это, по идее, должно возбудить правоохранителей, но почему-то не возбуждает. Дилетанту непросто отличить слоновую кость от неслоновой или от пластика. Остается ориентироваться по цене: если кольца стоят по 30, а браслеты — по 100 долларов, то это никакая не слоновая кость. А вот и слоновая — браслет за полторы-две тысячи долларов. Это примерно как в Приморье продавались бы в открытую тигровые шкуры…

Лаос считается не только «страной миллиона слонов», но и одной из «тигриных» вотчин. Впрочем, и слонов, и тигров здесь осталось мало. Зато редкий местный бренд обходится без их беспроигрышных образов. Не хочется верить, что в недалеком будущем слоны и тигры станут примерно тем же, чем давно стали драконы.
Кроме костей на местных рынках торгуют прошлым в виде французских «коммерческих пиастров», трубками для курения опиума, бамбуковыми чехлами для айпадов, жевательным полунаркотиком «бетель» и много чем еще.

Война и мир Индокитая

«Отец» Штирлица Юлиан Семенов писал в «Партизанском дневнике» о воюющем Лаосе 60-х, где гражданская война слилась с войной во Вьетнаме. Здесь проходила «тропа Хо Ши Мина», по которой с «красного» северного Вьетнама бойцы через лаосскую территорию перебрасывались на вьетнамский юг. Американцы прилежно бомбили восток страны, занятый Народно-освободительной армией Лаоса (Патет Лао). Людям приходилось жить в пещерах.

В 1975-м, после окончания «второй индокитайской войны» (гражданские войны во Вьетнаме, Лаосе, Камбодже, в которых так или иначе участвовали другие силы — США и СССР), Патет Лао взяла власть. При поддержке СССР и Вьетнама появилась Лаосская народно-демократическая республика. Сегодня в стране Лао нет войны, и кажется, что более миролюбивых людей, чем лаосцы, трудно найти. Упавшего с неба железа в земле осталось до двух миллионов тонн. В Лаосе продолжается разминирование территории, на старых бомбах по-прежнему подрываются люди — до 300 погибших и раненых каждый год. Жители провинции Сиенг Хуанг выдвинули бизнес-идею под лозунгом Make spoons not war: из алюминиевых частей боеприпасов и сбитых самолетов выплавляют ложки, браслеты и прочие сувениры.

Что до пещер, то они превратились в туристические объекты — как величественная Конгло на востоке (неподалеку от вьетнамской границы и «тропы Хо Ши Мина»). В этой пещере, внутри огромной известняковой горы, течет семикилометровая подземная река. Внутри, как полагается, с потолка капает вода, растут великолепные сталактиты (сверху), сталагмиты (снизу) и сталагнаты (это когда первые срастаются со вторыми).

Редкий дельфин доплывет до середины Меконга

…Последние пресноводные дельфины в Лаосе обитают на самом юге страны, где Меконг уходит в Камбоджу (всего в километре-полутора ниже того места, где может вырасти дамба Дон Сахонг). Если добраться до южного города Паксе, оттуда — до речного местечка Накасанг, а там зафрахтовать остроносую лодку с мотором до одного из приграничных островов, их можно увидеть.

Местный паренек за умеренную плату отвезет вас на середину реки и будет особым образом посвистывать, как будто приманивая дельфинов. Они высунут из мутной, глиняного цвета воды свои серовато-синие спины с характерными плавниками, форма которых индивидуальна — по плавнику можно идентифицировать каждого дельфина, как человека по отпечаткам пальцев или тигра по узору на шкуре. Потом гид причалит к противоположному берегу, и окажется, что вы нелегально пересекли границу, попав в Камбоджу. Вместо пограничников в камбоджийской деревеньке вас встретят местные жители, которые попросят еще два доллара за то, что вы посмотрите на дельфинов и с их берега. Выходит, шесть дельфинов, живущих в этой точке (всего их 85 — остальные обитают ниже), кормят и лаосский, и камбоджийский берега.

Меконг еще жив. В нем ловится рыба и беззаботно плещутся дельфины «иравади», не догадывающиеся о гидроэнергетических перспективах своего дома.



Командировка корреспондента «Новой во Владивостоке» в Лаос —

Гран-при IV конкурса природоохранной журналистики «Живая тайга», учрежденного

WWF России, Обществом сохранения диких животных (WCS), фондом «Феникс», Союзом

экологических пресс-клубов Дальнего Востока, департаментом Росприроднадзора по

ДВФО.

№ 160 / Авченко Василий / 01 ноября 2012
Статьи из этого номера:

Бюджетная трехлетка

Подробнее

Сезон неохоты

Подробнее

Меконгские волны

Подробнее