История

«Разгром»: век спустя

Пройдя тропой Левинсона, журналисты «Новой во Владивостоке» нашли могилы фадеевских героев

«Разгром»: век спустя

Фадеева сегодня читать не принято. В советские времена его рукоположили в классики — и обронзовили до отторжения. В перестроечные и сразу после — объявили сталинским сатрапом и исчадием. Еще позже сделали вид, что такого писателя вообще нет.

…Такой писатель есть. «Разгром», написанный 25-летним бывшим партизаном, — великолепная книга. Журналисты «Новой во Владивостоке» предложили вариант ее нового прочтения, повторив путь, которым в книге отряд Левинсона уходил от преследования.

1. Кировский район: от Левинсона до Сухорады

Восстановить путь партизан не то что трудно, но хлопотно. После «даманского» конфликта 1969 года с КНР в Приморье были переименованы сотни рек, поселков, сопок, носивших китайские или аборигенные названия. Если при жизни Фадеева большинство приведенных в «Разгроме» топонимов оставались актуальными, то сегодня текст нуждается в историко-топографической расшифровке. Кроме того, несколько названий Фадеев, видимо, придумал, создав художественное пространство, пересекающееся с реальностью лишь частично. Не говоря о том, что писался «Разгром» (действие в котором происходит летом-осенью 1919 года) в 1925–1926 годах, когда Фадеев жил уже вдали от Приморья.

Однако и сохраненных в тексте реальных топонимов хватает для того, чтобы достаточно точно вычертить путь партизанского отряда.

Вначале отряд романного Левинсона стоит на отдыхе где-то недалеко от Крыловки (это и сегодня — Крыловка Кировского района). Отсюда Морозка едет верхом в саму Крыловку с пакетом: «Морозка выехал на Свиягинский боевой участок. За ярко-зеленым ореховым холмом невидимо притаилась Крыловка; там стоял отряд Шалдыбы».

Где именно стоял отряд Левинсона — вопрос. Филологи Рублева и Кулакова (ДВГУ) в работе «Топонимическое пространство романа А. Фадеева «Разгром» дают несколько вариантов ответа. По одним приметам («Госпиталь стоял на стрелке у слияния двух ключей…») подходит соседний поселок Большие Ключи. Указание на большое село с паромом, через которое Морозка возвращался в отряд, отсылает к Успенке. С 1939 года это поселок Кировский (все говорят «Кировка», возможно, не зная, что в Ханкайском районе есть настоящая Кировка) — центр одноименного района и месторождение «приморских партизан» образца 2010 года, пусть Андрей Сухорада и Иосиф Левинсон — фигуры в социальном и историческом контексте совершенно разные.

…Мы сидим в администрации Кировского района. Склонившись над картой, Александр Грицаюк (главный специалист по ГО и ЧС, краевед, автор атласа Кировского района) и художник районного ДК Сергей Денисенко (увлекается историей Гражданской войны в Приморье и пишет об этом книгу) спорят с нами и друг с другом, пытаясь привязать текст Фадеева к карте.

— С одной стороны, по книгам Фадеева можно изучать историю Гражданской войны в Приморье. Первый этап описан в «Последнем из удэге», далее «Разгром» — тоже реальные события, к следующему периоду относится рассказ «Против течения» («Рождение Амгуньского полка»), в котором под именем Семенчука описан Шевчук — был такой командир с анархистскими замашками… Масса реальных фамилий. В том же «Разгроме» упоминается Шалдыба, а начальником штаба в отряде Мелехина был Шалдыбин, — рассуждает Денисенко. — С другой стороны, топонимика в произведениях Фадеева достаточно условна.

— По маршруту одной из экспедиций Арсеньева мы прошли без вопросов, а у Фадеева все-таки — художественное произведение. Где стоял штаб Левинсона — до сих пор непонятно, — пожимает плечами Грицаюк. — Думаю, в Марьяновке или где-то неподалеку.

2. Из Улахинской долины — к Хаунихедзе

Отряд отступает на восток — в Шибиши у верховьев Ирохедзы: «Согласно брякнули мундштуки, шумно скрипнули седла, и, колыхаясь в ночи, как огромная в омуте рыба, густая вереница людей поплыла туда, где из-за древних сихотэ-алиньских отрогов — такой же древний и молодой — вздымался рассвет». Следов Шибишей и Ирохедзы нам обнаружить не удалось — скорее всего, Фадеев эти названия синтезировал.

По следам отряда идут враги: «вся Улахинская долина, вплоть до Уссури, была занята неприятелем» (Улахе — часть нынешней Уссури выше впадения в нее Арсеньевки, ранее именовавшейся Даубихе). Развернув карту, Левинсон говорит: «…Единственный путь — на север, в Тудо-Вакскую долину… Здесь можно пройти хребтами, а спустимся по Хаунихедзе».

Хаунихедза — нынешняя речка Быстрая, берущая начало у границы Кировского и Дальнереченского районов; течет на северо-восток и впадает в Малиновку — ту самую Тудо-Ваку. Которая, в свою очередь, стартует из дебрей Сихотэ-Алиня, течет через Ариадное, Савиновку, Любитовку, Малиново и Ракитное к городу Дальнереченску (ранее — Иман), где сливается с Большой Уссуркой (прежде — тоже Иман). Русла Быстрой и Малиновки четко обозначают путь отряда.

Проехать в точности по маршруту у нас не получается: «большая вода», грунтовые таежные дороги размыты, мосты кое-где обвалились. Возможно, получилось бы летом — посуху — или зимой — по зимнику, но не сейчас. Качество дорог в этих краях с фадеевских времен, похоже, изменилось не сильно — вот и попавшим в трясину партизанам пришлось под огнем гатить болото…

— Не советую ехать напрямую, — сказал нам Александр Грицаюк на прощание. — Застрянете — мне же и придется вам трактор искать.

Несмотря на наличие «проходимца» в виде Prado-коротыша, испытывать судьбу мы не стали, тем более что по нашим следам не шли ни казаки, ни интервенты. Поехали к впадению Хаунихедзы в Тудо-Ваку кружным путем — через Дальнереченск.

3. В долине Тудо-Ваки: Метелица, Морозка, Дубов…

У Дальнереченска сворачиваем направо, едем на юго-восток. Асфальт сменяется грунтовкой, в дорожных знаках на обочинах — все больше пулевых отверстий (это не отголоски Гражданской, это наши охотники балуются), а в придорожных деревнях — старых «москвичей» и «запорожцев». Дорога (тот самый Тудо-Вакский тракт) и речка Малиновка (Тудо-Вака) переплетены друг с другом, как лианы лимонника. Все это — Дальнереченский район (по-старому — Иманский уезд).

Из «Разгрома» мы знаем, что, спустившись по Быстрой почти до устья, Левинсон отправил партизана Метелицу в разведку. Тот встретил парнишку-пастуха: « А вон, — кивнул  мальчишка в сторону огней. — Ханихеза — село наше… Сто двадцать дворов, как одна копеечка, — повторил он чьи-то чужие слова и сплюнул». В селе стоят казаки — «человек сорок»; в «волостном селе за нами» — Ракитном — «цельный полк все лето стоит».

Ракитное сохранило свое имя. Именно здесь в 2010-м произошло убийство милиционера, вмененное в вину «приморским партизанам» — это к вопросу о «странных сближеньях».

С селом Ханихезой — вопрос: ясно, что оно находится южнее, где-то у впадения Быстрой в Малиновку. Это может быть Любитовка, или Малиново, или Вербное, или Зимники. Любовь Андреевна Семенова, 38 лет отработавшая в библиотеке села Малиново, а теперь вышедшая на пенсию, говорит нам, что был и реальный поселок Ханихеза — выше по Быстрой, где валили лес.

В Ханихезе фадеевского Метелицу схватили белые и казнили. Та же Любовь Андреевна говорит нам, что в поселке Мангоу (ныне Зимники) жила бабушка, помнившая партизан. Она рассказывала о том, как повесили Метелицу (его так и звали) — только не в литературной Ханихезе, а в реальном Ракитном, «в том месте, где сейчас аптека, а раньше был колхозный амбар».

— Его повесили у амбара и три дня не снимали. До этого людям подойти не давали — в селе стояли казаки из карательного отряда Ширяева, — говорит Любовь Андреевна.

…Партизаны с боем заняли Ханихезу и устроили разнузданную пьянку. «Они пошли вдоль по улице, шутя и спотыкаясь, распугивая собак, проклиная до самых небес, нависших над ними беззвездным темнеющим куполом, себя, своих родных, близких, эту неверную, трудную землю». В село неожиданно приходят — видимо, из Ракитного — превосходящие силы белых. «Пока собирался и строился взвод, стрельба занялась полукругом до самой реки, загудели бомбометы, и дребезжащие сверкающие рыбы взвились над селом… Пулеметы затрещали вслед, и сразу запели над головами ночные свинцовые шмели».

Любовь Семенова показывает книги и газетные вырезки об истории партизанского движения в этих местах:

— Сюда пришел отряд Мелехина, к которому присоединился отряд Федора Тетерина-Петрова. Мне кажется, он и был прототипом Левинсона. Ведь отряд Тетерина-Петрова шел сюда из южного Приморья, они прошли по Хаунихедзе и вышли в долину Тудо-Ваки в районе Мангоу. Потом двинулись к Боголюбовке, где 7 ноября 1919 года приняли бой с карателями Ширяева. В Боголюбовке есть могила двоих партизан. Раньше считалось, что там похоронены бойцы Семенов и Петров. Потом выяснили, что это могила Морозова и Ещенко. Посланные в разведку, они наткнулись на белых и успели выстрелами дать сигнал своим. Когда выяснилось, что это Морозов и Ещенко, табличку сменили…

Боголюбовка находится в стороне от маршрута Левинсона (хотя если напрямую, через сопки, то это недалеко). Реальный Тетерин-Петров двинулся к Боголюбовке — на северо-восток, книжный Левинсон — на северо-запад, к Ракитному. Но интересно, что именно в Боголюбовке погиб прототип фадеевского Морозки — партизан Морозов, причем при тех же обстоятельствах, что и в книге. Автор только чуть переместил этот эпизод и вместо реального Ещенко дал своему Морозке в попутчики Мечика, который, в отличие от Ещенко, сумел спастись.

Добравшись до Боголюбовки, находим на сельском кладбище обелиск. На нем действительно фамилии Морозова и Ещенко. Только датой гибели указан не ноябрь, а сентябрь 1919-го.

…Село Любитовка: здесь в 1920 году погиб командир отряда Дубов, также присутствующий в «Разгроме» под своей фамилией, но в должности командира шахтерского взвода (в «Разгроме» описаны более ранние события — тогда Дубов вполне мог командовать взводом). Из воспоминаний Ивана Мелехина: «…Присоединились маленький отряд тов. Дубова и конный отряд Тетерина-Петрова, пришедшие также из южного Приморья. Дубов-Кишкин — сучанский рабочий-забойщик, очень толковый и преданный делу товарищ…»

— В селе остановился партизанский отряд, — рассказывает учитель истории и географии Любитовской школы Надежда Григорьевна Веремчук. — Есть версия, что бойцы на улице чистили оружие, Дубов стоял у окна и увидел, как партизан нечаянно выдернул чеку из гранаты. Выскочил прямо в окно — хотел отбросить гранату — и погиб… Серьезных боев у нас не было, но отряды проходили. У нас есть улица Дубова в районе «Зеленого клина» — на выезде в сторону Савиновки.

Похоронен Дубов не в Любитовке, а в Ариадном, где тоже есть улица его имени. Часто ошибаются — пишут «Дубовая», местные поправляют.

— В сентябре 1919 года в Ариадное пришла группа партизан под командованием Мелехина, к которым присоединился отряд Дубова. Партизаны двинулись в долину реки Ваки — Малиновки, куда вышел и отряд Петрова-Тетерина. В своей книге Мелехин описал гибель Дубова: за завтраком тот отвязал бомбу и стал счищать с нее ржавчину, — рассказывает нам Людмила Филипась, учитель истории школы села Ариадного. Дальше процитируем самого Мелехина: «…Незаметно для себя снял предохранитель, и бомба зашипела. Вместо того чтобы бросить ее в окно, он выбежал с ней в сени. В сенях послышался оглушительный взрыв. Мы все выбежали в сени и увидели, что тов. Дубов лежит в луже крови с вырванным горлом…»

— У нас здесь живет бабушка Анисья Петровна Бегун, ее отец Петр Гиргель хоронил Дубова и в первый раз, и во второй, — продолжает Филипась. — Сначала тело привезли на телеге в Ариадное, чтобы белые не осквернили могилу, и там похоронили. В 1928 году было сильное наводнение — даже село переместилось на другое место, могилу размыло. Пришлось хоронить снова. На обелиске указаны инициалы Е. В., но одна старая учительница утверждает, что Дубова звали Николай.

На вопрос о том, кто мог стать прототипом Левинсона, Людмила Григорьевна пожимает плечами:

— Читая роман, подумала, что частично это Мелехин. Частично, может быть, Певзнер…

У Сергея Денисенко из Кировского — свои соображения:

— Путь, близкий к описанному в романе, прошел отряд Мелехина. После разгрома отрядов он из Сучанской долины вышел в долину Тудо-Ваки — через Кокшаровку и Саратовку к Ариадному и Ракитному. Помимо отряда Мелехина теми же дорогами шел конный отряд Петрова-Тетерина… Возможно, Фадеев вообще описал в романе события на Сучане, в которых сам принимал участие, но перенес их в другую местность, вписав в иные координаты. Маршрут Левинсона был ему хорошо знаком потому, что позже, летом 1920 года, Фадеев вместе с Василием Темновым пешком пробирался от Ракитного и Ариадного на юг — скорее всего, через Хвищанку и Марьяновку. То есть прошел описанный в книге путь в обратном направлении. Но напрямую увязывать роман с реальной историей, на мой взгляд, все-таки нельзя.

Как писал сам Фадеев (успевший повоевать и у Мелехина, и у Петрова-Тетерина, и у Певзнера), основным прообразом Левинсона стал Иосиф Певзнер — «маленького роста рыжебородый и очень спокойный человек с маузером на бедре». Основным, но не единственным; вероятно, прототипами можно считать и Мелехина, и Петрова-Тетерина (Тетерина-Петрова), отряд которого, кстати, был конным, как и отряд Левинсона.

4. Разгром

Партизаны ушли из Ханихезы в тайгу. Впереди оказалась трясина, которую пришлось гатить. «Люди побросали горящие головни, которые они до сих пор несли почему-то в руках, увидели свои красные, изуродованные руки, мокрых, измученных лошадей, дымившихся нежным, тающим паром, — и удивились тому, что они сделали в эту ночь».

Бойцы прорываются через болото к «государственному тракту на Тудо-Ваку» — дорогу от Ариадного до Дальнереченска, но здесь их ждет засада.

На тракте — где-то в районе Ракитного? — отряд разбивают наголову. В живых остаются 19 человек во главе с Левинсоном, которые идут обетованной долиной Тудо-Ваки в сторону Имана, чтобы «жить и исполнять свои обязанности».

* * *

«Разгром» — вещь художественная, но не выдуманная. Есть воспоминания партизан и местных жителей. Есть реальные могилы с реальными фамилиями. Есть улицы, названные в честь партизан.

Главное впечатление от нашей поездки — в том, что в крае по-прежнему есть неравнодушные люди, которые изучают события почти вековой давности, выясняют детали, выдвигают версии. Фадеев для них — не только фамилия из старого советского учебника (в новом и фамилии такой нет).

На приморских дорогах и тропах, на сопках и в распадках перемешиваются литература и история, факты и вымысел, прошлое и настоящее. Стоит ли отделять одно от другого — мы не уверены.

* * *

Мы не могли не завернуть в Спасск-Дальний (до 1929 года — Спасск-Приморский), хотя он не имеет прямого отношения к сюжету «Разгрома». Сюда ученик Владивостокского коммерческого училища Саша Фадеев заезжал к другу Грише Билименко, возвращаясь с чугуевских каникул в город. Здесь его ранили той апрельской ночью, когда партизаны уходили из города под огнем японцев. Сюда он писал в 50-е своей неразделенной юношеской любви Асе Колесниковой о том, как тоскует по Приморью.

— Когда был нейтралитет, штаб партизан располагался на нынешней Краснознаменной улице, а японцы стояли в северной части города. В ночь с 4 на 5 апреля 1920 года японцы атаковали красные гарнизоны по всему Приморью. В бою Фадеев получил ранение в бедро, товарищи тащили его на себе, — рассказывает экскурсовод краеведческого музея Спасска-Дальнего Анна Маханова.

Вот он, этот царский дом красного кирпича — Краснознаменная, 34. Здесь, у начальника Спасского гарнизона, в свое время останавливались генерал-губернаторы Унтербергер и Гондатти. С января по апрель 1920 года в здании размещался штаб отрядов Спасско-Иманского района (командовал войсками района Певзнер, Игорь Сибирцев — двоюродный брат Фадеева — стал начштаба, а сам 18-летний Булыга-Фадеев — старшим адъютантом штаба). В 1922-м здесь стоял белый генерал Молчанов. До «штурмовых ночей Спасска» и вступления во Владивосток Народно-революционной армии ДВР под командованием Уборевича оставались считаные недели.

Теперь это — жилой дом. На подоконнике снаружи сушатся чьи-то ботинки, у входа — реклама такси и «мужа на час». Неподалеку — руины царских казарм и советского ШМАСа.

Научный сотрудник музея Сергей Мынкин показал нам то самое поле на окраине Спасска, где когда-то стоял эллинг для дирижабля (Фадеев вспоминал, что получил японскую пулю именно возле эллинга). Через поле партизаны бежали на восток, к спасительной тайге.

— Спорили: здесь, не здесь… Мы в прошлом году копнули — и пошло: шрапнель, пули от нашей трехлинейки, от японской арисаки, — говорит Мынкин. — А от эллинга не осталось никаких следов. Еще до войны здесь стоял полк

«И-16». Когда делали взлетные полосы — все сровняли. Потом стояли вертолетчики…

В чистом поле — надгробье: братская могила двухсот красных партизан, погибших в бою 5 апреля 1920 года.

* * *

Саша Булыга-Фадеев, «мальчик с большими ушами», стал большим писателем, которого опекал сам Сталин. «Смелый, но дисциплинированный солдат» (формулировка Эренбурга), Фадеев добросовестно исполнял и писательские, и неписательские обязанности.

Одновременно шефствовал над Чугуевкой, которую считал родным селом. Хотел бросить все и вернуться к своему приморскому прошлому, чтобы завершить главный замысел — «Последний из удэге».

Не смог, не успел. Ничего лучше «Разгрома» не написал.

Иосифа Певзнера, ставшего главой Союзнефтеэкспорта Наркомвнешторга СССР (по нынешним временам — кто-то вроде Геннадия Тимченко?), расстреляли в апреле 1938 года. Реабилитировали в ноябре 1956-го — спустя полгода после того, как самый известный боец его отряда Фадеев расстрелял себя сам.

Фадеев завещал положить себя рядом с мамой, но его похоронили на Новодевичьем. Певзнер лежит в земле подмосковного полигона «Коммунарка» (годом раньше там же расстреляли другого партизана и друга Фадеева — того самого Григория Судакова-Билименко, успевшего стать первым ректором знаменитого МАИ). Морозко — в приморской Боголюбовке, Дубов — в Ариадном…

А командир Левинсон жив. По-прежнему ведет уцелевших бойцов своего разбитого отряда в долину Тудо-Ваки, богатую людьми и хлебом.

Редакция благодарит за содействие департамент образования и науки Приморского края, а также отделы образования Кировского и Дальнереченского муниципальных районов.
№ 192 / Авченко В, Мальцев Ю.(фото) / 20 июня 2013
Статьи из этого номера:

По осени считают

Подробнее

Помоги. Ты сможешь

Подробнее

Сегодня острова на Амуре, завтра — Курилы?

Подробнее