Общество

​Пинг-понг без правил

«Ваш номер — 25. Но не очередной…»

​Пинг-понг без правил

Село Нестеровка Пограничного района Приморского края отрезано от федеральной трассы шестнадцатью километрами плохо асфальтированной дороги. Плохо — это еще мягко сказано: о том, что здесь вообще когда-то был асфальт, говорят лишь редкие его фрагменты. Общественный транспорт сюда не ходит, поэтому добираться до военного гарнизона в Сергеевке, ближайшей остановки междугороднего автобуса, следующего маршрутом «Владивосток — Пограничный», местным жителям приходится либо на муниципальной «газели», которая дважды в день (утром и вечером) собирает по тринадцать пассажиров, либо на «попутках». Счастливые обладатели личного транспорта подвозом до гарнизона соседей, для которых автомобиль по-прежнему, в XXI веке, роскошь, а не средство передвижения, прилично (по деревенским меркам) зарабатывают — такса, которую взимают за проезд сельские «бомбилы», варьируется от 450 до 700 рублей.

Об этом мне по пути в Нестеровку рассказывает Антонина Деревцова, бывший бухгалтер сельсовета. Она из редкого числа тех, кто своих на дороге не бросает, лишь бы места в машине хватило. Рассказывает женщина и о том, что работы в селе нет, единственное оставшееся предприятие — совхоз «Армада», большинство работников которого — китайцы.

Плохо в селе и с оказанием медицинской помощи. «Скорая» по разбитой дороге едет не меньше часа, целый и чистый ФАП в селе бездействует — в фельдшерско-акушерском пункте (так расшифровывается аббревиатура) некому работать. Единственный фельдшер далеко, в Пограничном.

Я хоть и не «своя», но сегодня до села добираюсь бесплатно: с Антониной договорился Геннадий, мой попутчик и хозяин дома, в который я направляюсь.

Геннадий во Владивостоке бывает часто. В краевом детском онкоцентре лечится его падчерица Диана Шведова. У трехлетней малышки весной нынешнего года обнаружили острый лимфобластный лейкоз.

За полтора месяца до того, как стал известен страшный диагноз, в семье произошло прибавление — у Дианы появился братик. Поэтому, когда встал вопрос о том, кто будет приглядывать за девочкой в больнице, на семейном совете решили: дома с младшим ребенком останется мама, Анастасия Шведова, а в онкоцентр поедет отчим.

Сочувствующие соседи тут же стали причитать, мол, больной девочке нужна мать, а мужчина должен деньги приносить. Ведь сейчас семья живет на пособия, которые получает Диана, других вариантов нет. На вопрос, что делать с сыном, за которым некому будет присматривать, односельчане тоже имели конкретный ответ — временно сдать в приют в соседнее село. Некоторые едва ли не заставляли молодую мать записать телефон приюта. Но о том, как жить без семьи, Настя знает не понаслышке: она выпускница детского дома, и своим детям той же участи, пусть и временной, не желает.

«Сначала мы жили с родителями, они стали пить, попали в тюрьму и умерли по очереди: сначала мама, потом папа» — Настя рассказывает о своей жизни просто и обыденно. Привыкла. В подростковом возрасте ее изрядно помотало: крыша над головой менялась едва ли не каждый год — то приют, то детский дом, то угол у родственников.

Каменный дом Настиной бабушки, где сейчас живут Шведовы, — старый, обветшалый. Кажется, что он — ровесник самой деревни, которую основали казаки в конце позапрошлого века. Со временем дом осел, на стенах появились трещины; Геннадий, как умеет, спасает его от тотального разрушения, но, по-видимому, дом свое уже отжил. Внутри, несмотря на скромную обстановку, чисто и уютно. Иногда забегают соседские мальчишки — мультики по телевизору посмотреть. Присутствие посторонних никого не смущает: гостям здесь рады.

Нынешнее пристанище Шведовых — тоже временное: если не отнимут законные хозяева, развалится само. Наследник дома, Настин дядя, год назад вышедший из тюрьмы, молодую семью никуда не гонит — по крайней мере, пока ему самому есть где жить. «Мы здесь сидим как на пороховой бочке, — признается Настя, — не знаем, в какой момент нам придется чемоданы собирать».

Если быть уж совсем объективными, этот дом сегодня не принадлежит никому. Паспорт приватизации и домовая книга пропали в таинственном пожаре, когда Настя еще жила в детском доме. Горела контора, которая как раз приватизацией и должна была заниматься. Тогда без права собственности на жилье осталась почти вся деревня. Так и живут до сих пор.

Настя — полная сирота, и по закону ей положено собственное жилье. Но молодая женщина понимает: добиться от государства выполнения им самим же созданных правовых норм не так-то просто. Первый раз Настя подала документы на получение социального жилья еще в 2012 году и тогда же познала мощь бюрократического аппарата: из-за потерянной где-то чиновниками или их помощниками нужной справки сроки были упущены.

Настя на все махнула рукой; в тот момент ей было не до разбирательств: мужа убили, на руках осталась маленькая дочь, а на попечении — стремительно стареющая бабушка.

Некоторое время спустя Настя познакомилась с Геннадием, у них завязались отношения, и мужчина переехал к возлюбленной. Стали вместе ухаживать за бабушкой, но в 2013 году ее не стало. Еще через год у пары родился общий сын и заболела дочь.

Разговоры о том, чтобы сменить жилье, в семье Шведовых затевались часто, но так разговорами и оставались. Младшей сестре Насти — такой же детдомовке — с трудом удалось выбить у государства денежный сертификат на покупку квартиры в Арсеньеве — не без помощи общественности. Других случаев, когда выпускникам их детского дома давали бы жилье, Настя не припомнит: «Недавно в магазине встретила одноклассницу, говорит, что уже четыре суда прошло, но дело с мертвой точки не сдвинулось».

Шведовы не могут сдаться, ведь на кону стоит здоровье дочери. Вот они и пишут во все инстанции, пытаясь добиться правды, то бишь положенного по закону жилья. Чиновники ограничиваются отмашками, посылая Настю из одной государственной конторы в другую, как шарик в пинг-понге.

Первым на очереди был районный отдел опеки и попечительства, который благоразумно отправил женщину в департамент образования и науки Приморского края — он занимается выделением социального жилья выпускникам детдомов, достигшим восемнадцати лет. «Краевики» обращение рассмотрели и даже не стали отрицать, что Насте действительно положен собственный угол, причем по месту лечения дочери и из-за инвалидности ребенка достаться ей квартира должна вне очереди. Но, как оказалось, получить его невозможно, поскольку жилищный фонд в крае еще не сформирован. В качестве альтернативы департамент предложил заключить договор социального найма, но это тоже в перспективе. (Кстати, подобные договоры незаконны — государство обязано обеспечивать льготников собственным жильем.) В конце письма приписка, мол, по всем вопросам обращайтесь в районную опеку. О денежных сертификатах — ни слова.

Настю такой ответ не удовлетворил, да что там — возмутил! — и она написала жалобу в прокуратуру Пограничного района. Блюстители закона отреагировали неожиданно быстро: виновных, то есть департамент образования, — «к стенке», истцам — квартиру. Казалось бы, вопрос исчерпан, но не тут-то было. Согласно исковому заявлению прокуратура требует обязать департамент образования предоставить Шведовым «благоустроенное жилое помещение из специализированного фонда». Но никаких сроков, в которые должны уложиться чиновники, в иске не указано. Нет его, соответственно, и в судебном решении. По сути, очередная отписка.

Слушания по делу прошли в начале сентября во Фрунзенском районном суде Владивостока, решением суда иск, как говорят, был удовлетворен в полном объеме. Как говорят, потому что само оформленное решение Шведовы еще не видели, почта из суда — на момент подписания этого номера газеты в печать — еще не добралась до районной прокураторы.

Еще одно письмо они направили главе Пограничного городского поселения Павлу Коровину. «Вы действительно состоите в сводном списке лиц, имеющих право на обеспечение жилым помещением под № 25, но данный номер не является очередным» — таков был ответ. О том, что он означает, остается только догадываться; бюрократический язык, который можно толковать и так и эдак, доступен только посвященным.

Сдаваться Шведовы не намерены. «Мы написали обращения — правда, пока в электронном виде — в администрацию президента, уполномоченному по правам ребенка в РФ и в приемную Жириновского, — говорит Геннадий. — Сейчас ждем судебное решение».

Впереди зима, и шестнадцать километров дороги, которые и сейчас с трудом приходится преодолевать Геннадию с больной дочкой на руках, покроются коркой льда. Тогда-то последствия игры в пинг-понг, в том числе и в старом доме, станут видны куда яснее.

Пока готовилась эта публикация, мы связались с главой Пограничного района Николаем Тодоровым и попросили разобраться в сложившейся ситуации. Ответ будет опубликован в ближайших номерах газеты.

№ 256 / Марина ЧЕРНЫХ / 25 сентября 2014
Статьи из этого номера:

​Голгофа и 100 задач

Подробнее

​Охраняли мы закон…

Подробнее

​Пинг-понг без правил

Подробнее