Место событий

​На другом краю империи

За 12 тысяч километров сталкиваешься с зеркалом

​На другом краю империи

Стойкое ощущение дежавю не покидает владивостокца с первых минут пребывания в Калининграде — самой, пожалуй, дальней от нас точке России. Зеркальность сквозит даже в старом пропагандистском приеме: страна от Калининграда до Владивостока. Ну да, все остальное оказывается как бы посредине. А о борьбе и, что важно, единстве противоположностей мы помним еще с азов марксизма-ленинизма.

От нас до Москвы лететь 8,5 часа, большую часть — над таежной, горной, а кое-где и заснеженной пустыней. От Москвы до Калининграда — 1,5 часа (как от нас до Токио или Сеула) над сплошной цивилизацией; незадолго перед посадкой цивилизация сгущается и становится, если так можно сказать, еще более аккуратной — самолет снижается над Литвой. Туда, кстати, калининградцы любят ездить не меньше, чем в соседнюю Польшу (50 километров до ближайшего погранперехода Мамоново), как мы в Суньку.

Уже перед самой посадкой одна зелень сменяет другую — поля и перелески уступают водам Куршского залива бледно бутылочного оттенка. По большому счету, такая же лужа, как и Маркизова, — ветреное мелководье. Вот это — мелководье и сложные фарватеры, а также рельеф (Калининград плоский, как стол) — и составляет главное отличие одного морского города от другого. Во множестве других примет зеркалит даже в дробных деталях.

Пойдем по порядку. И начнем с мелочей.

…Утром спускаешься в гостинице на завтрак — вдоль бесконечных рядов шведского стола бродят десятка два китайских туристов. Помнится, в девяностых, да и в нулевых в разных уголках мира приходилось массово встречать туристов из Японии. Теперь, похоже, тренд сменился на куда более привычный даже для тех владивостокцев, что никогда не покидали пределы края или страны. О калининградцах, правда, этого не скажешь — они к китайскому нашествию только привыкают.

…В центре Калининграда располагается удивительной красоты здание — кирха королевы Луизы. Точнее — была кирха. Она, правда, и ныне считается памятником истории и культуры, но теперь здесь располагается кукольный театр, а вокруг — детский парк развлечений. Прежде возле кирхи, как несложно догадаться, было кладбище, и нынешние пляски на костях вполне коррелируют с нашим Покровским парком, где полвека происходило то же самое, да и нынче недалеко ушли.

… Königsberg(родное имя Калининграда) с самого рождения, с середины XIII века, был городом-крепостью. Фортификационные сооружения строились и обновлялись бесконечно и, за исключением апреля 1945-го, ни разу не пригодились. В конце XIX века — в пандан Владивостоку — вокруг города было построено кольцо фортов числом, вы не поверите, в 15 штук. Плоский рельеф не позволял громоздиться на господствующие высоты, и потому при их строительстве использовались малейшие складки местности. Поэтому форты не столько возвышаются, сколько заглублены в земную твердь. В апреле 45-го это, однако, не помещало им сыграть свою роковую роль для многих советских воинов. Достаточно сказать, что Königsberg— единственный город, не являющийся столицей государства, за взятие которого была учреждена медаль. Несмотря на свой почтенный возраст, в 1945 году форты все еще оставались крепким орешком. Они были слишком маленькой целью для бомбардировочной авиации; в то же время полевая артиллерия была не в состоянии пробить толстые стены фортов. Специально для их штурма под Кёнигсберг была направлена артиллерия особо большой мощности; о размерах этих орудий говорит хотя бы то, что для их выдвижения на боевые позиции была построена специальная узкоколейная железная дорога. Но даже для таких «мастодонтов» разрушение фортов оказалось трудной задачей. Например, форт № 10 получил 172 прямых попадания 305-миллиметровых снарядов, но только два из них привели к сквозным пробоинам.

Сдавшись тогда, форты сумели выдержать другую оборону — топонимическую, устояв перед волной переименований (о ней подробнее чуть ниже). На современной карте города они сохраняют свои исторические, «родные» названия: Грёбен (Groeben), Гнайзенау (Gneisenau), Лендорф (Lehndorf), Донна (Donna) и так дальше. Почти все после войны были заняты военными, которые в последние годы постепенно передают их местным властям. И — урок для Владивостока — местные власти адекватно понимают ценность унаследованного богатства: в лучше всех сохранившемся форте № 5, некогда носившем имя короля Фридриха Вильгельма II, создан музей Великой Отечественной войны. Но музей занимает лишь несколько помещений-казематов, а по бесконечным и прекрасно освещенным внутренним лабиринтам форта мы бродили несколько часов завороженные, как пацаны; здесь хоть сейчас кино снимай, ни в одном павильоне таких декораций не выстроишь. Обратил внимание на свободно (незакрепленные и не под стеклом) лежащие на стенде немецкие каски. Провожатый лишь рукой махнул: «Да кому они нужны? Тут этого добра по лесам — завались…»

И еще, к слову, о войне. В жестоких разрушениях Кёнигсберга ни один самый отмороженный историк или краевед не обвинит Советскую армию: в августе 44-го, когда фронт был еще за тысячу километров, авиация союзников в рамках операции «Возмездие» начала системные бомбежки Кёнигсберга. Американские В-29 и английские «Ланкастеры» висели по ночам над городом, планомерно уничтожая исторические кварталы. Кольцо обороны при этом практически не пострадало.

…Вскоре после войны все остававшиеся на территории немцы были выселены в Германию. Механизм переселений к тому времени был отработан до деталей, в том числе и на нашем, дальневосточном опыте; вспомним хотя бы массовое переселение корейцев из Приморья в Узбекистан в тридцатых и столь же массовую депортацию японцев с Курильских островов в 1946-м.

…Что касается переименований, то здесь ощущение дежавю наиболее полное. Как в Приморье, где в 1972 году, вскоре после боев на Даманском, исчезли оригинальные Тетюхе, Иман, Сучан и сотни других воспетых еще Арсеньевым наименований (даже над Шаморой пытались надругаться), так и в Восточной Пруссии, ставшей после войны Калининградской областью, переименования были тотальными. Вместо Бранденбурга, Нойхаузена, Гумбиннена, Людвигсорта, Тильзита и Инстербурга появились Балтийск, Багратионовск, Кутузово, Суворово, Ушаково, Гвардейск — список бесконечен. В мировой истории есть Тильзитский мир (который на плоту посредине Немана подписали Наполеон и Александр I), в мировой гастрономии есть тильзитский сыр. А города такого нет; есть Советск, по сегодняшний день. Кстати, не проверял, не знаю, но местные жители рассказывают такую байку. Говорят, что вскоре после перехода региона под советскую юрисдикцию был подготовлен проект Указа Верховного Совета СССР с перечнем переименований. Кёнигсбергу там было уготовано новое имя: Балтийск. Но тут не ко времени помер Михаил Иваныч, всероссийский староста, и город без вариантов стал Калининградом. На этом фоне занятно и то, что Твери (с 1931 года — Калинин) ровно четверть века назад, в июле 1990-го, вернули ее историческое имя.

Та же волна переименований прокатилась и по улицам Калининграда, что во многих случаях вполне справедливо (центральная в городе площадь Победы до 45-го года называлась Адольф Гитлер-плац). Впрочем, функционал многих зданий, не подвергшихся жестоким разрушениям, остался прежним: мэрия работает там же, где прежде была магистратура, детская школа искусств находится по довоенному адресу, а областное управление ФСБ (прежде КГБ) располагается в том же комплексе зданий, где до победной весны 45-го квартировало гестапо.

Впрочем, история иронична: один из самых популярных и вполне патриотичных сайтов называется Prussia39.ru; Калининградская область — 39-й российский регион.

…Несколько лет назад в Калининграде, как и во Владивостоке, был создан федеральный университет. Однако в отличие от нашего, условно говоря, безымянного, этот с гордостью носит имя создателя немецкой классической философии Иммануила Канта. Пожалуй, единственный вуз страны, названный в честь иностранного ученого. Могила Канта, и сегодня усыпанная розами, располагается у стен грандиозного кафедрального собора, построенного рыцарями Тевтонского собора в начале XIV века, через полвека после поражения в Ледовом побоище. Побоище, как известно, было знатное — погибло два десятка рыцарей.

* * *

Вместе с тем было бы, конечно, не совсем честно утверждать, что ощущением дежавю все впечатления от Калининграда и исчерпываются. Отнюдь.

Königsbergбыл по-настоящему крутым городом. Благодаря ему теперь и российская история чуть «раздвинулась». В 1544 году (когда Иван Грозный только входил во вкус) здесь открылся университет, позже названный в честь основателя герцога Альбрехта Альбертиной. В России он, безусловно, самый старый, да и в Европе не самый молодой.

В XIX веке здесь был создан один из первых в Европе зоопарков. Он и сегодня прекрасен, а местные жители любят рассказывать историю о том, что к концу штурма города в апреле 1945 года в зо-
опарке сумели выжить только трое животных. Одним из них оказался бегемот, получивший семь пулевых ранений. За неимением ветеринарных хирургов лечили его фронтовые санитары и исключительно водкой, чьи уникальные целебные свойства были подтверждены в очередной раз.

В конце XIX века здесь был построен старейший ныне на территории России стадион, на котором и сегодня — 130 лет спустя — играет местная «Балтика». Правда, к ЧМ-18 (если он, хочется верить, останется в России) планируется построить новый грандиозный спортивный комплекс.

Вскоре после Первой мировой, в 1919 году, здесь открылся первый в Германии и один из первых в Европе и мире гражданский аэропорт Девау, и почти сразу начались регулярные пассажирские рейсы. Их пользователем был и Сергей Есенин, прилетавший в Кёнигсберг из Москвы самолетом.

Здесь, под Калининградом, вот уже более тысячи лет добывают лучший в мире янтарь. Его промысел, в том числе и осуществляемый «черными» копателями (говорят, он кратно превосходит официальный), обработка и производство ювелирных изделий — по значению для местного рынка и социума аналогичны тому, что значит для Владивостока импорт праворулек. Я прошел по центру города с километр и на третьем десятке сбился со счета магазинов, торгующих изделиями из янтаря. Еще двадцать лавок жмутся друг к другу возле музея янтаря, расположенного в башне Донна. Выбор бесконечен — от отборных филигранных украшений в серебряной оправе (почему-то считается, что серебро идет янтарю лучше, чем золото) до изделий из прессованной янтарной крошки. Аналогичен и разброс цен — от ста рублей за браслетик до 5–10 тысяч за серьги, кольца и бусы. Интересующимся предлагают и необработанные камни, которые тут же взвешивают на ювелирных весах; недорого — 60 рублей грамм.


Форт № 5

Еще одно впечатление — о мудрости и одновременно бестолковости власти; эти две ипостаси обычно и соседствуют, как две стороны одной медали. Несмотря на смену режимов, и до войны, и после нее здесь действовал и действует жесткий Градостроительный кодекс, запрещающий строить высотки в исторической части города. Мудро, что и говорить, нам с нашими фрэш-плазами остается только позавидовать. Но, как показывает практика, в данном случае калининградская, изуродовать историческую ведуту можно и без высоток: это когда среди старинных особняков встраивается «хрущевская» панельная пятиэтажка. И так — буквально в шахматном порядке. Тевтонские рыцари, боюсь, были бы недовольны…

Впрочем, попытка нарушить сложившееся равновесие горизонтали и вертикали однажды была предпринята — в советское время. Прежде, в центре города стоял грандиозный королевский замок, сильно пострадавший во время бомбежек и штурма. Его руины можно было долго наблюдать и после войны, вплоть до конца 60-х; и хотя главные башни и стены еще оставались, по решению партийного руководства, несмотря на протесты, все было взорвано. Говорят, это было непросто: кладка XIII века упорно сопротивлялась; тротил все-таки оказался предсказуемо сильнее, хотя и не с первого раза. Так вот на месте королевского замка было решено построить Дом Советов — именно так, оба слова с большой буквы. Выбрали проект двух соединяющихся переходами 28-этажных башен (освоили, правда, «укороченный» вариант в 21 этаж) и в начале семидесятых приступили. Но, как говорится, бог — не фраер. Теперь этот — более чем 40-летний — долгострой является, пожалуй, абсолютным рекордсменом в России, а также главным позором города. Уже сменился десяток первых секретарей обкома и губернаторов, уже пытались башни приватизировать, а потом через суд обратно «расприватизировать» — все бесполезно. Калининградцы мрачно шутят насчет того, что местечко, похоже, проклятое и проще всего с Домом Советов поступить точно так же, как и с королевским замком: взорвать к чертовой матери. Ну а что? Так, глядишь, и традиция сложится…

Зато как грибы растут православные храмы, что неудивительно: с 1989 года архиепископом Калининградским является патриарх Кирилл, который, став в январе 2009 года предстоятелем Русской православной церкви, оставил за собой Калининградскую и Балтийскую епархии.

Но главное отличие Калининграда, конечно, в другом — в его богатейшей истории и настоящей, никем не придуманной «западности». Сейчас здесь пытаются если не восстановить, то хотя бы сберечь все, что можно. Прежде весь исторический центр города был выложен брусчаткой, которая и сейчас выглядывает из-под проплешин асфальта. Но если еще четверть века назад советская власть никого о своих решениях особо не спрашивала, то недавняя попытка городских властей продолжить закатывать в асфальт тот булыжник, что еще сохранился, натолкнулась на мощное общественное сопротивление. Возникло даже неформальное сообщество под лозунгом «Save брусчатка». И власть отступилась; прямо что твой дом Элеоноры Прей. А по брусчатке и сегодня занятно ходить, а еще больше — ездить.

Масса стилизованных под польские, немецкие и чешские кабачков; цены при этом вполне дружелюбны, особенно на фоне владивостокских. Один из них — уютный трактир «У Гашека». Все стены исписаны цитатами, и, как бы ты ни знал почти наизусть любимого «Швейка», забываешь про запотевшую кружку пива и с наслаждением читаешь: «…скромность украшает мужчину, но настоящий мужчина украшений не носит», «…образование облагораживает души, а этого на военной службе не требуется», ну и совершенно к месту — «…я за одну ночь побывал в 28 местах, но к чести моей будет сказано, нигде больше трех кружек не пил…».

Утром, как и по всякому местному радио, наряду с погодой звучит курс валют: доллар, евро, польский злотый, белорусский рубль. Последний невольно заставляет улыбнуться: сто лукашенковских рублей стоят наших 32 копейки.

…В Калининграде дождливый июнь, на мокром граните брусчатки дрожат огни рекламы, пешеходы привычно набрасывают капюшоны или открывают зонтики.

Бывшая Восточная Пруссия, бывший Königsberg; до границы с Польшей — полсотни, до восточного края России — 12 тысяч километров. Широка страна моя родная.

Калининград — Владивосток, фото автора

№ 294 / Андрей ОСТРОВСКИЙ / 02 июля 2015
Статьи из этого номера:

​Парк юркого периода

Подробнее

​Город исчезающих досок

Подробнее

​На другом краю империи

Подробнее