Общество

​Открытие Чулпан

Учредитель фонда «Подари жизнь» в эксклюзивном интервью «Новой газете во Владивостоке»

​Открытие Чулпан

Наверное, нет роли, которой она не могла бы сыграть. Народная артистка России, дважды лауреат Государственной премии РФ, десятки замечательных работ в театре и кино. Но самой важной для Чулпан Хаматовой стала роль создателя фонда «Подари жизнь». Сегодня ее имя ассоциируется с двумя понятиями: «актриса» и «благотворительность». Она не устает повторять, что детская онкология — это не приговор. Фонд «Подари жизнь» стал неотделим от Чулпан, как кино или театр.

Напомним, все началось, когда Чулпан Хаматова познакомилась с врачами РДКБ, которые ей рассказали о том, что детям, получающим химиотерапию, можно переливать только облученную кровь. Иначе у них могут развиться тяжелые осложнения… Аппарат по облучению крови стоил 200 тысяч долларов. Его привезли в больницу под обещание, что за три месяца будут собраны деньги. Но собрать не получается, на него теперь пойдут штрафы, деньги на лечение будут уходить в воздух. Вместе с подругой, актрисой Диной Корзун, Чулпан решила: нельзя не вмешаться! Нужно бить во все колокола: люди просто не знают, что детский рак лечится. Две популярные, но совсем еще молодые актрисы не представляли себе уровень всех проблем, которые перед ними встали… «Новая газета» недавно подвела один из главных итогов: Чулпан и Дина в буквальном смысле «инфицировали» миллионы людей благотворительностью. Концерты «Подари жизнь» стали традиционными, вырос фонд с одноименным названием, появились благотворительные организации в других регионах, в том числе в Приморье.

Во Владивосток любимая актриса привезла не попадающий ни под какие жанровые рамки проект «Час, когда в души идешь — как в руки» по произведениям двух великих русских поэтесс — Марины Цветаевой и Беллы Ахмадулиной. И в своем до предела жестком графике нашла время пообщаться с «Новой газетой во Владивостоке» в рамках социального проекта «Сохрани жизнь. Ты сможешь».

Готова вызвать на дуэль

— Чулпан, десять лет назад вы вместе с Диной Корзун — две молодые актрисы — впервые провели благотворительный концерт «Подари жизнь». Вы представляли тогда, какой огромный груз взваливаете на свои хрупкие плечи?

— Нет, мы концерт провели — просто выдохнули. Потому что ни Дина, ни я вообще понятия не имели, как делать такие вещи. Мне приходилось самой расписывать места парковки у театра для артистов! Сейчас работа в фонде поставлена, а тогда — с любым вопросом носились сами. Пришел Андрей Макаревич с гитарой к детям, а его не пускают в здание, потому что он паспорт забыл. И я забегаю в кабинет директора на четвертом этаже, он говорит: «Да вы что, конечно, пустим!» Я прибегаю вниз, вахтер говорит по телефону тому же директору: «Я вас поняла! Не пускать!» Андрей сидит, терпеливо ждет. Я опять бегу к директору, говорю, мол, что происходит? Он отвечает: «Не знаю… Конечно, пустим!» Я опять бегу на первый этаж, и вахтер снова в телефон: «Я поняла, не пускать!» И где-то на третий или четвертый раз я уже сказала директору: так больше не могу, вместе со мной спуститесь и при мне, и при вахтере, скажите что-нибудь одно: пустим или не пустим, потому что у меня там еще огромное число артистов, саундчек и так далее…

И когда концерт закончился и деньги собрали, мы с Диной выдохнули: «Ну, все! Сейчас мы будем жить совершенно спокойно!» — в полной уверенности, что это был первый и последний раз в нашей жизни, потому что никто из нас вообще не планировал этим заниматься. Но потом выяснилось, что врачам нужно вот это, это и это, а еще — вот это. И как-то стало ясно, что второй концерт придется делать тоже. После второго будет третий, а потом уже мы зарегистрировали благотворительный фонд.

— Наши организации — «Подари жизнь» и «Сохрани жизнь» — активно сотрудничают. При поддержке фонда «Подари жизнь» мы без труда находим место для проживания родителей наших подопечных в Москве, волонтеров в столице, которые готовы оказать помощь в перевозке донорского или биологического материала для онкобольных детей из Приморья. Почему у вашего фонда нет филиалов в других регионах?

— Это большой уровень ответственности. Сколько на деятельность в фонде у всех нас — и у меня, и у директора, и у координаторов волонтерского движения — уходит времени?! Мы понимаем, что гарантировать такую же качественную работу, открывая филиалы по стране, мы совершенно не в состоянии. Мы не сможем их проверять. Если фонд «Подари жизнь» отдаст свое имя одному городу, захочет другой, и получится, что мы будем расти вширь, но не факт, что будет улучшаться качество. Поэтому я за то, чтобы в городах были свои фонды. Те, которые рядом. С теми людьми, которых знают. Который можно проверить, которому можно задать вопросы. У нас стоял такой вопрос несколько лет назад, но мы все-таки приняли решение не создавать филиалы. У нас есть фонд в Лондоне (Gift of life. — Ред.) и одна дружественная организация, которая называется «Подари жизнь — Армения» (создана при поддержке российского фонда, сейчас действует самостоятельно. — Ред.).

— То есть у вас зарегистрирован фонд и в России, и в Великобритании, и, значит, вы можете принимать пожертвования от иностранных граждан?

— Да, это очень удобно, потому что есть особенности налогообложения, потому что мы в Лондоне закупаем лекарства, там же делаем акции, там же собираем деньги и там же оплачиваем лечение российских детей, которые получают медицинскую помощь в Англии.

— Вся помощь оказывается русским детям?

— Да, это только для российских детей.

— Практически весь денежный оборот сконцентрирован в Москве, кризис ситуацию усугубляет. Поэтому в регионах возникают большие проблемы — их через пару недель будут обсуждать в столице на семинаре фонда «Благотворительность против рака». И все же дайте какие-нибудь советы — как работать региональным фондам в условиях кризиса?

— Думаю, в регионах — особенно в регионах — многое зависит от взаимодействия с властью, потому что это тот рычаг, который невозможно обойти. Власть надо тормошить, привлекать, потому что без ее участия у нас невозможно решить такие вопросы, как, например, предоставить детям хорошие жилищные условия. Обязательно — потому что ребенок со сниженным иммунитетом не может жить в доме, где нет канализации и нет гарантии отсутствия грибка, плесени или повышенной влажности. Я это говорю на опыте казанского фонда имени Анжелы Вавиловой, который создал Владимир Вавилов — человек из совершенно непубличного пространства, его раньше не знал никто. Сегодня результаты у них просто замечательные — Владимир дошел до президента Татарстана, и дальше уже все по-другому стало работать. Это та данность нашей страны, которую нельзя не учитывать, если ты хочешь помогать эффективно.

Еще нужно привлекать большее число людей. Не тем, что кто-то должен дать крупную сумму, а тем, что многие поделились совсем не значительной, не ощутимой для них маленькой суммой. Нужно организовывать так пространство, чтобы фонд был на слуху всегда и везде. И, естественно, гарантированно давать отчеты, чтобы все время была прямая связь с людьми, которые жертвуют: неважно, сколько — 10 рублей или 100 тысяч, чтобы они чувствовали, что в любой момент могут позвонить, написать письмо и узнать, на что пошли деньги, как эти деньги тратятся, чтобы им была бы предоставлена вся информация. Это открытость и прозрачность фонда.

— Чулпан, как показывает даже ваш опыт, открытость и прозрачность не всегда являются гарантией от потоков самых абсурдных обвинений и самой бессовестной лжи. Для читателей, которые не в курсе, поясним: весной этого года в интервью эстонской газете Postimees на вопрос о возможной съемке в предвыборном ролике Владимира Путина, если такое предложение поступит, актриса ответила: «Если бы была построена еще одна больница, я бы приняла. Я бы сделала то же самое». «Новая газета» тогда дала оценку волне грязи, поднятой в соцсетях: «нафейсбучило» и прошло. Оказалось, не лес полыхал, а горели локальные помойки. Лес же был переполнен кислородом — лес из любящих людей, рассказывающих о том, как помог им фонд, как спасал, как они ему благодарны». Доктор Лиза в схожей ситуации тоже подверглась настоящей травле со стороны «прогрессивно мыслящей общественности»…

— Со стороны счастливых людей, которым ничего не нужно (смеется).

— Как там у Довлатова: «После коммунистов я больше всех ненавижу антикоммунистов». Проецируется на современную ситуацию…

— Я абсолютно открыта для общения с любыми людьми — главное, чтобы у них был план решения. Но есть люди, которым ничего не понятно без ценников и ярлыков, они живут в двух измерениях, и их можно только пожалеть. Хотя за одно только заявление о том, что я построила себе дом на деньги, которые собирала для детей, готова вызвать этого человека на дуэль.

— Не примет этот человек вызов — трусливо спрячется… Фонд «Подари жизнь» тогда пригласил всех к дискуссии: «В связи с «потоками вранья и домыслов» фонд объявляет экстренную «Прямую линию». Всех, у кого хватило смелости высказываться о нашей работе в других аккаунтах, мы прямо сейчас приглашаем к дискуссии здесь, на нашей официальной странице. Отвечать на ваши вопросы будут сотрудники фонда, директор и лично Чулпан Хаматова».

— Мы проводили «Горячую линию» для людей, которые такие вещи заявляют, но они не проявились. До четырех утра сидели, отвечали на вопросы — я, директор фонда, замдиректора, директор по медицинской части, врачи. И в какой-то момент поняли, что это никому не нужно. Эти люди не умеют ничего слышать и не хотят ничего слышать.

Им это и не надо. То есть нужна просто вот эта «болтанка» как процесс, нужна эта пена, а суть никого не интересует.

Зато мы пообщались с очень многими людьми и услышали очень сильный голос поддержки. Как успокаивали наши ребята из фонда: «Ну и пусть, конечно, тебе тяжело, зато знаешь, какая у тебя цитируемость?» Так что все равно получили какой-то положительный эффект. Теперь я совершенно по-другому смотрю на многое.

Если найдутся люди, которые мне расскажут, какие существуют другие пути эффективной помощи, я их с удовольствием выслушаю. Все остальное остается просто разговорами.

Важно не упустить время

— Чулпан, в фонд часто обращаются люди с просьбой помочь с лечением где-нибудь за рубежом?

— Мы занимаемся только теми случаями, когда экспертный совет нашего фонда — врачи — говорят, что, да, у ребенка шансов в России нет, эта болезнь в России не лечится. Либо, да, эта болезнь в России лечится, но сейчас в больнице нет мест и нет никакой возможности поймать этот временной отрезок, когда ребенка можно будет положить в больницу на освободившееся место — тогда мы отправляем за рубеж. Все остальные случаи, когда родители говорят: вот нам, мол, обещали в Израиле, Америке, Германии, фондом не рассматриваются вообще.

— Много приходится таких отказов писать?

— Очень много, да. Это, конечно, психологически тяжелейшая нагрузка на те службы, которые пишут отказы. Но, к сожалению, реальность такова, что не все клиники чистоплотны и не все клиники выполняют свои обещания. Есть очень много больниц за рубежом, которые обещают, совершенно не гарантируя никаких последствий. И мы имели в практике трагические случаи…

— А волонтеров в фонд вы как-то отбираете?

— Раньше не отбирали, были рады каждому. Но не все люди психически и физически здоровы, не всегда отдают себе отчет, куда они идут. Поэтому сейчас есть несколько этапов отбора. Их обязательно смотрят врачи, с ними общаются психологи, вначале они попадают на работу, не связанную с прямым общением. В больницу он попадает только после того, как координатор волонтеров увидит, что человек готов, понимает уровень ответственности. А не просто «я такой добрый, хороший, буду детям помогать». Ведь это — ответственность, большая ответственность, потому что, если ты к ребенку пришел один раз, он будет ждать тебя и в другой и ты не можешь его бросить. Дети прикипают очень быстро. Поэтому отбор обязательный.

— Сколько сейчас волонтеров в фонде?

— Две тысячи человек. У них есть свои координаторы.

— И они прикреплены к каждой больнице?

— Да, в клиниках свои волонтеры. А есть волонтеры, которые вообще никогда не видят детей. Они сидят в call-службе, приглашают сдавать кровь; есть волонтеры-курьеры и волонтеры-водители, которые отвозят и привозят детей или гостей.

— Среди волонтеров-водителей иногда встречаются известные люди. Говорят, актер Артур Смольянинов периодически привозит артистов детям.

— Да, у нас в фонде все так перемешано (улыбается). Артур — член попечительского совета фонда.

— А бывает ли такое, что кто-то из известных людей к вам отказывается приходить?

— Я сейчас этим уже не занимаюсь, сотрудники и волонтеры фонда сумели так наладить работу — просто восторг. Хотя некоторых гостей я все-таки приглашаю сама, но рутинную, каждодневную «развлекательную» нагрузку несут на себе эвент-менеджеры фонда, вот какое есть у нас понятие.

В моей жизни лет 8–9 назад был один человек, очень известный, который не то чтобы отказывался, нет. Он, как бы выразиться, все время разговаривал через губу. У ребенка, который мечтал о встрече с этим человеком, счет шел на часы. Очень хотелось успеть порадовать его кумиром именно в это оставшееся время. И я этому… артистом сложно его назвать — «звезде», публичному человеку — все объяснила. Тем не менее он продолжил так себя вести…

Через полгода или год мы как-то пересеклись с этим человеком, сидели рядом на телевидении на гриме, и я понимала, что не должна с ним разговаривать, что, в принципе, это дело каждого: ты так поступил, я — по-другому. И все-таки не удержалась и постаралась очень вежливо с ним поговорить. Сказала, что ребенок умер. Он заплакал. И ему стало по-настоящему стыдно. Мне очень сложно кого-то обвинять, но в моей жизни это было только один раз — чтобы человек вот так упустил время и не пришел.

— Наверное, возможность быть добрым есть у каждого?

— Конечно. Просто многие не знают, как помочь. Любая возможность рассказать людям, что дети могут излечиваться от рака, должна быть использована. Чтобы помочь детям, от большинства людей не требуется каких-то особенных усилий.

— Чулпан, а каких взносов больше — мелких или крупных?

— Одна треть всех наших поступлений — самые маленькие суммы, от десяти до пятисот рублей. Треть — благотворительные взносы юридических организаций. И еще одна треть — это те большие, крупные благотворители, к которым мы обращаемся в ситуации «sos», когда нужно купить оборудование. Всю социальную программу, закупку медикаментов например, покрывают люди из средств, утрату которых они даже не ощущают.

«Час, когда в души идешь — как в руки»

И еще — что очень важно для каждого фонда — нужно придумать способ, чтобы люди могли просто, легко передать деньги. Наша история с карточкой «Сбербанк: Подари жизнь» — отличный тому пример. Я сама когда где-то ею расплачиваюсь, понимаю, как же это удобно. Ты даже не замечаешь этого. Это происходит автоматически.

Ведь восемьдесят процентов нашей страны — это люди, которые никогда не участвовали в цивилизованном благотворительном движении. Это те люди, которые, может быть, подадут бедным или как-то единожды поучаствуют в каких-то акциях. Но не так, чтобы принимать само понятие — благотворительность. У нас не охвачено восемьдесят процентов населения! Люди, которые просто в неведении до сих пор.

— А это возможно как-то изменить, как вы считаете?

— Думаю, да — общими усилиями со всех сторон, доказательной работой.

И меньше стала уставать

— Чулпан, кроме дел фонда у вас сумасшедшая занятость в кино и театре. Вы только что были в Якутии, потом — Москва, сейчас — Владивосток, далее Хабаровск, Сахалин… А вы еще мама троих детей — как вы все успеваете?

— Никак. Плохо. У меня одна надежда, что, когда дети вырастут и сами войдут в это течение взрослой ответственной жизни, они просто будут все это понимать.

— При вашей занятости часто удается посещать подшефные больницы?

— У нас так здорово работают волонтеры, там так замечательно налажена деятельность, что к нашим детям часто приходят известные артисты, музыканты, художники. Они всегда куда-то выезжают, особенно под Новый год, у них случается по нескольку мероприятий в день. Поэтому я, конечно, приезжаю в больницы по делам фонда, поговорить с врачами. И когда конкретный ребенок очень хочет — он знает, кто я такая, или видел фильмы — повидаться, тогда я еду. Но это крайне редко бывает. У детей сейчас свои кумиры, они не в курсе, кто я такая и чем я занимаюсь, где я снималась. В лучшем случае родители могут вспомнить, что я на коньках каталась (смеется).

— Как вы, кстати, так быстро научились кататься на коньках?

— Так я в детстве каталась.

— Насколько нам известно, вы решили участвовать в интересном, но очень трудном проекте «Ледниковый период» во многом ради фонда?

— На программу меня затащили врачи. Я не хотела, отказалась уже. Мы поговорили с Авербухом, я категорически отказалась, хотя сама программа мне очень нравилась. Не помню, где ее смотрела, на гастролях, наверное. Там свобода, творчество, хулиганство во всех этих программах. «Танцы со звездами», в цирке или с дельфинами — неважно. Такие программы очень интересны артистам, позволяют какие-то новые грани в себе открыть.

Но я понимала, что никогда в жизни на это не подпишусь, потому что нет времени — это каждодневные тренировки. Но мне стали звонить врачи и уговаривать. И Дина Корзун, кстати, тоже, хотя, наябедничаю, сама не пошла на программу через год. И все в один голос говорили, что это поможет фонду. Тогда я пошла с жестким условием, что будет реклама фонда «Подари жизнь». Они требования выполнили. Надо отдать организаторам должное: и дети на ледовую арену приходили кататься с олимпийскими чемпионами, и сюжеты были на «Первом канале». Детям и волонтерам вообще дали зеленый свет: на каждое соревнование приезжало полбольницы, всех бесплатно сажали на лучшие места и потом на все выступления возили, которые только были — и в Москве, и в Петербурге. Конечно, для фонда это была очень большая помощь. И я ни секунды не жалею, что участвовала в этом проекте.

Единственное, в какой-то момент я начала буквально валиться с ног, как загнанная лошадь, только пристрелить осталось. Потому что снималась параллельно в фильме «Бумажный солдат» у Леши Германа — черти где вообще, на каких-то озерах на границе с Казахстаном. И мне нужно было за одну неделю делать по три-четыре программы, а потом улетать опять на съемки, на несколько недель. Я за это время забывала, как вообще кататься на коньках. Последняя треть проекта далась мне кровью. Когда я приезжала к Леше на съемки, он кричал на меня: «Вы только на коньках умеете кататься! Вы забыли, что такое быть актрисой?!» Я кивала, возвращалась на лед, вставала рядом с Костомаровым, и тот кричал: «Ты только в кино можешь сниматься!» (Смеется.) Я ему говорила, мол, Рома, это не Олимпиада, пожалуйста, успокойся.

Когда закончился проект и у меня были гастроли в Израиле, меня спрашивали знакомые: «Скажите, а кто победил в вашем шоу?» У них что-то случилось с русским телевидением, и они не посмотрели финальную передачу. И я не могла вспомнить, кто победил, начала перебирать, и через несколько минут — вдруг — мы! мы победили! я вспомнила! (Смеется.) Это все прошло в таком тумане, что в голове победа не отложилась.

— Чулпан, в одном из своих интервью вы говорили, что в детстве жили ради того, чтобы на рассвете выйти из дома и понюхать первые распустившиеся пионы. Что приносит вам радость во взрослом мире?

— Сейчас намного больше стало возможностей для радости. В детстве этого не понимаешь, а потом ты уже приходишь к этому. И, конечно, прикосновение к чужому горю, к чужой трагедии, видение всего этого заставляет совершенно по-другому ценить жизнь. Я в какой-то момент поняла: а кто мне дал вообще гарантии, что мой сегодняшний день — не последний? Откуда я это знаю? Как никто на земле не знает. Какой день?! Сегодняшний час — не последний?! И я открыла для себя, что не хочется этот час тратить ни на злость, ни на обиды, ни на усталость даже. Хочется в этот час, день — отбирать самое позитивное, светлое. Если ты любишь — любить, делать то, что приносит тебе радость. Что приносит радость другим, а значит, приносит радость тебе. Я даже меньше уставать стала после этого открытия.

№ 310 / Марина ЧЕРНЫХ, Алексей РАСПУТНЫЙ / 22 октября 2015
Статьи из этого номера:

​Открытие Чулпан

Подробнее

​Система коридорная

Подробнее

​Мытарства на мытнице

Подробнее