Культура

​Книга в тигровой шкуре

Во Владивостоке прошла презентация книги Василия Солкина «Последний Робин Гуд»

​Книга в тигровой шкуре

Василий Солкин — человек легендарный: журналист, эколог, таежник, основатель журнала «Зов тайги» и одноименной киностудии, автор получивших мировое профессиональное признание документальных фильмов о тиграх и леопардах, сотрудник Амурского филиала Всемирного фонда дикой природы (WWF) России.

Сборник его прозы и эссеистики «Последний Робин Гуд» в воскресенье представили в стенах владивостокской библиотеки «БУК». В книгу (ее проиллюстрировал художник Александр Арсененко, редакторами выступили журналисты Андрей Островский и Василий Авченко) вошли публиковавшиеся еще в 1990-х повести «Последний Робин Гуд», «Тьмутараканские хроники» и «Год дикой лошади», эссе последних лет «Леопарды, с которыми лично знаком» и «Год верного пса». Художественные и публицистические тексты Солкина так или иначе связаны с природоохранной тематикой, отличаются присущими ему юмором и мудростью.

Ниже — некоторые ответы Василия Солкина на вопросы читателей, посетивших презентацию в «БУКе».

О прозе

— «Последний Робин Гуд» — вещь фантастическая: я придумал наделенную суперполномочиями силовую структуру, которая замочит всех браконьеров в Приморском крае. Вскоре после публикации повести родилась — к изумлению автора — специнспекция «Тигр». Но в повести я предсказал не только ее создание, но и ее смерть. Она родилась — и ровно по предсказанным причинам прекратила существование. Мне бы уже тогда понять, что… Но — тормозной я в этом смысле человек: написал еще одну повесть — «Год дикой лошади», где предсказал, что Академию наук переведут на хозрасчет, после чего она сдохнет. Когда начала сбываться и эта повесть, я понял, что за беллетристику браться не буду никогда в жизни. Буду писать только лоцию: пишем то, что видим, а чего не видим — не пишем.

Вообще «Последний Робин Гуд» — это сценарий кина. Я просто привык мыслить кадром. Пару раз достаточно крупные москвичи, фамилиями размахивать не буду, даже пытались что-то с этим сделать. Не срослось, денег не нашлось…

О леопардах

— Если ты не умеешь думать, как леопард, ты его не снимешь ни фига. Вот этот кусок книжки («Леопарды, с которыми лично знаком». — Ред.) — он, наверное, самый такой… ранимый, что ли. Я его сознательно сократил на две трети, потому что… Познакомились вы с леопардом, живете с ним душа в душу, ну или не душа в душу — он вас ненавидит, вы его любите, или наоборот: он вас терпит, вы его ненавидите… Но век леопарда — 15 лет, ну 17. Я понял, что, если напишу все, что хотелось, получится просто гигантское количество некрологов. Не хотелось превращать текст в мемориальную доску леопардам, которые — кто от старости, кто от человеческих рук, кто в зубах тигра… Человеческий век все-таки достаточно длинен по сравнению с леопардовым, и пережить четыре поколения родных тебе зверей… Ну, судьба такая.

Леопардов, о которых могу сказать, что лично с ними знаком, — где-то 40. Первым был Леопольд в Нежинском охотхозяйстве. Это был первый случай в истории, когда мы его отловили, чтобы повесить радиоошейник, не в заповеднике, а на территории охотничьего хозяйства. Это был потрясающий зверь — он нас кидал три недели, как я ни маскировал свои петли. Мой шеф Дмитрий Григорьевич Пикунов (доктор биологических наук, заслуженный эколог РФ. — Ред.) дважды попал в петлю, а леопард… Он делал ровно один шаг в сторону, следующий шаг — обратно на тропу. Но я его победил. Я повесил презерватив надутый, и он так изумился этому изобретению человеческой мысли, что не посмотрел под ноги.

Любимый мой леопард — старина Толстый, с которым мы дружили лет 15. Я нахальничаю, говоря, что мы дружили. Это я с ним дружил — он-то со мной не собирался сильно дружить. Хотя на съемки приходил — за деньги. В смысле — за мясо.

Программа по реинтродукции дальневосточного леопарда на южном Сихотэ-Алине медленно, но двигается. Я отдаю себе отчет в том, что, сколько ни трясись над ними… Ну хорошо, их было 30, сегодня их 100, но это маленький островок, ограниченный со всех сторон (Хасанский район и часть Надеждинского, где живет единственная дикая популяция дальневосточного леопарда. — Ред.). Если нам удастся возродить леопарда там, где он жил раньше и откуда ему будет куда двигаться… Если этот очень амбициозный и безумно трудный проект удастся, за леопарда я спокоен.

О тиграх

— Что касается тигра, то ситуация очень проста: мы его типа сохранили, добились стабильной и достаточно высокой численности — 500 с лишним зверьков. И создали себе новую проблему. Теперь это не проблема сохранения тигра, а проблема взаимоотношений человека и крупного хищника. Государство должно взять на себя не только ответственность за сохранение тигров, но и ответственность за безопасность граждан, которые живут с тигром на одной территории. Это более сложный процесс, чем предыдущая фаза. Если мы хотим сохранить тигра, мы должны обеспечить безопасность человека.

Для чего мы сохраняем тигра? Не потому, что он мягкий и пушистый. Просто он является тем объектом, единственная возможность сохранить который — это сохранить всю биосистему, всю приморскую тайгу, продуктивные деревья для корма копытных. Представления государства совпадают с нашими чаяниями. А дальше речь идет об инструментарии, об изменении законодательства — большая рутинная работа, которой и госчиновники занимаются, и мы пытаемся им оказать консультативную или исследовательскую помощь.

Раньше… Трудно это назвать гармонией, но удэгейцы понимали, что такое тигр, а тигры понимали, кто такие удэгейцы. Потом пришли в большом количестве бледнолицые, вооруженные огнестрельным оружием. Началась «педагогика»: все тигры, которые пытались не бояться человека, быстро погибли. Остались только те тигры, которые панически боялись человека и умели от него прятаться. Продолжалось это достаточно долго — с начала ХХ века до конца Второй мировой войны. Ни конфликтов не было, ни проблем особых не было — тигров было мало. Потом их стало больше. В результате природоохранной политики, ужесточения наказаний за браконьерство выросло несколько поколений тигров, которые перестали панически бояться человека. Они думают: если 45 бездомных собак шарахается по деревне, почему бы не скушать этот бутерброд? Когда я говорю о проблеме разрешения конфликтов между тигром и человеком… Самое простое — опять начать их колотить из ружей, и родятся поколения тигров, которые боятся человека. Но это не выход, это неправильно. В 1985 году, когда было нашествие тигров на Владивосток, отстреляли больше 30 особей — совершенно официально, была создана особая группа, с вертолетов колотили… Сегодня никто тигра не стреляет, даже если он создает проблемы. Его ловят и сажают в тюрьму. Если он ведет себя хорошо, его условно-досрочно освобождают. Он должен доказать, что, когда он пришел в деревню и напал на собаку, это было мелким хулиганством, убедить в том, что он здоров и умеет охотиться на диких зверей — оленей, косуль, что он не попрется снова в деревню. Тогда администрация тюрьмы идет на эксперимент. Но на тигра надевают ошейник, каждый его шаг контролируется, и если будет рецидив — тогда уже другая статья.

Тигр Амур? Он родился в неволе, он вообще меня не сильно интересует… Он никогда в жизни не видел диких зверей, его никто не учил охотиться. Ему выпускали кроликов, куропаток, козлят, они панически убегали. Рефлекс преследования у любой кошки присутствует, все получалось. А тут привезли козла, который защищал стадо, он оказал сопротивление. Амур понял, что его место, если продолжать использовать тюремный жаргон, — у параши. Козел занял место лидера в этой камере. Дальше — дружба, лирика… Как только козел достал тигра до такой степени, что у него не выдержали нервы, он его надкусил слегка — и все, история закончилась.

О зоопарках

— Цирки от зоопарков я отличаю очень сильно. Если бы не было зоопарков, не было бы 200 чистопородных леопардов, которые гарантируют сохранение и нашей популяции. Я категорически против передвижных зверинцев, где издеваются над животными, я в цирки не хожу, это не мое. Но когда сюда же включают зоопарки, которые придумал Джеральд Даррелл не для увеселения людей, а для сохранения генофонда редких животных… Мне никак не удается уговорить оппонентов разделять эти вещи и бороться не с зоопарками, а с бандитами, которые засунули зверя в клетку и возят его только для получения денег.

Об охоте

— Спортивную трофейную охоту для удовольствия горожан, которые о тайге ничего не знают, не понимаю. Если ты убил мясо, ты его должен съесть, всего зверя утилизировать на 100 процентов, как мы и делали. А сейчас что происходит — рога отрубил, мясо бросил, а зверька нет… Это не охота, это другое.

В России была промысловая охота. Кроме нефти, мы имели мягкое золото — соболя. Царь-батюшка создал первый заповедник, чтобы сохранить промысел и нашу монополию на этого зверя. Сегодня охотникам платят копейки, рынок уничтожен, причем во имя чего? Во имя итальянского и китайского меха, производимого на фермах. А поскольку добывать пушнину стало невыгодно, оставшиеся охотники, которые еще умеют ходить в тайгу, вынуждены колотить мясо и сдавать его в рестораны, колошматить диких тигров. Русский охотничий промысел уничтожен. Хотя на той же Аляске, когда рынок грохнулся, государство каждому охотнику доплачивало в год ровно столько, сколько он потерял из-за того, что соболя не покупают. Там позаботились о сохранении профессии и традиций.

О тайге

— Тайгой меня заразил отец: первые выстрелы из ружья, первые следопытские навыки… Но это была европейская часть страны, это север, это Вятка. А Уссурийской тайгой меня заразил Арсеньев. Если бы я его не прочитал, может, служил бы офицером на Черном море или на Северном флоте… Хотя, когда я приехал и ее первый раз увидел, мне очень захотелось обратно домой. Это же не тайга — в Сочинском дендрарии меньше видов растений! Пахнет по-другому, звери другие, здесь нельзя хвататься за ствол дерева, штаны — в клочья… Я ее терпеть не мог, но что делать? Приехал уже… А на третий год жизни в Приморье кто-то рубильником — щелк, и все: я приморец, я люблю Уссурийскую тайгу, все стало получаться.

№ 480 / Олег МАКАРОВ / 21 февраля 2019
Статьи из этого номера:

В пух и фрахт

Подробнее

​Россия, которую мы посадили

Подробнее

​«Подвиг много выше «Варяжского»

Подробнее