Расследование

​Об искусстве криминализации

Какие выводы следуют из нашумевшего дела Олега Дроздова, которого судили четыре года и в итоге освободили от уголовного преследования

​Об искусстве криминализации

В успешной рекультивации свалки Дроздов остался «виноват»

Дело Олега Дроздова, завершившееся, по сути, оправданием приморского предпринимателя в ноябре прошлого года, уже можно вносить в историю российской юриспруденции — как донельзя характерный образчик того, как отдельно взятые силовики и отдельно взятый судья могут «сшить» уголовное дело из практически любых отношений между бизнесом и государством. Сегодня, когда инициативы президента Путина уже положили начало ощутимому «перетряхиванию» силового блока, «искусственная криминализация гражданско-правовых отношений» (по меткому определению экономиста, заслуженного эксперта ФАС Олега Коломийченко) может быть воспринята не просто как неизбывный фактор, откровенно подрывающий и без того невеликий уровень доверия бизнеса к государству, но и как основа для вполне конкретных выводов — организационных и кадровых.

«Новая газета во Владивостоке», как помнит читатель, пристально следила за ходом этого уголовного процесса (см. № 510, 517, 520 за 2019 год), который начала в мае 2015 года судья Фрунзенского районного суда Владивостока Татьяна Курышова, а вот заканчивать пришлось апелляционной коллегии Приморского краевого суда уже в ноябре 2019-го.

Эталонность по-приморски

Предыстория же, напомним, такова. Осенью 2009 года компания Олега Дроздова «Востокстройсервис» выиграла на конкурентных торгах госконтракт на проведение работ по рекультивации полигона ТБО во Владивостоке, больше известного как горностаевская свалка. Конкурентность аукциона принесла государству выгоду более чем в 400 млн рублей, поскольку «Востокстройсервис» пошел на дисконт в 37 % — беспрецедентный для аукционов, проводившихся в преддверии саммита АТЭС-2012. Помимо прямой экономии бюджетных средств госзаказчик столкнулся с еще одним уникальным для края феноменом: компания Дроздова сдала объект точно в предусмотренные контрактом сроки, и акты приемки были подписаны представителями краевой администрации в декабре 2010 года. Так что рекультивированная на Горностае свалка — в отличие от многих других объектов саммита, окончательно не доделанных до сих пор — стала своего рода эталоном выполнения обязательств по госконтракту.

Как выяснилось позже, эта «эталонность» обошлась «Востокстройсервису» дорого: собственные расходы компании превысили твердую цену контракта (662 млн рублей) почти на 100 млн. Тем не менее желания участвовать в важных для государства проектах не отбила, и в 2013 году возглавляемая Дроздовым «Первая игровая компания Востока» начала активно привлекать инвестиции в развитие игорно-развлекательной зоны (ИРЗ) «Приморья». ИРЗ, как мы помним, в то время была чуть ли не ключевым проектом тогдашнего губернатора Миклушевского и его команды. Краевой «Белый дом» всерьез называл игровую зону основным драйвером развития Приморья на многие годы вперед. Причастными же к «драйверу» (в смысле получения активов и дивидендов) хотели быть многие, в том числе и собственно само «окружение» главы региона.

И тут, в том же 2013-м, «процесс», как говорится, «пошел». В отношении Дроздова по заявлению все из того же «окружения» возбуждается уголовное дело по ст. 159 УК РФ. Предпринимателя хрестоматийно «закрывают» в СИЗО (Дроздов провел там около года). Банки-кредиторы немедленно требуют с компаний предпринимателя досрочного погашения всех кредитов, так что перспективы банкротства — налицо. Доподлинно неизвестно, поступали ли тогда Дроздову опять же хрестоматийные предложения «продать бизнес хорошим людям по хорошей цене и жить на свободе с чистой совестью». Заявлений таких в ходе процесса, во всяком случае, не было.

Критические несообразности

А вот несообразности начались практически сразу же. Опротестовывая меру пресечения в виде заключения в СИЗО, адвокаты Дроздова обращали внимание суда на то, что уголовное преследование предпринимателя — если в нем вообще есть смысл — следует вести по действовавшей тогда статье 159.4 Уголовного кодекса («Мошенничество в сфере предпринимательской деятельности»). Такая квалификация, напомним, не давала возможности избрать меру пресечения, связанную с лишением свободы. Но в СИЗО Дроздов все-таки попал, поскольку суд отчего-то решил, что ни о какой «предпринимательской деятельности» речи идти не может.

В чем же здесь «несообразность», дело-то, как говорится, житейское? А в том, что в 2019 году, освобождая Дроздова от уголовного преследования, Приморский краевой суд прямо указал, что квалификация дела предпринимателя по ст. 159 УК РФ была ошибочной.

Ошиблось следствие, получается. С кем не бывает, можно и так сказать. Но эта ошибка длилась в общей сложности шесть лет, четыре из которых дело находилось на рассмотрении уже упомянутой судьи Фрунзенского районного суда Владивостока Татьяны Анатольевны Курышовой.

И именно благодаря позиции судьи (а «все ходы» этого нашумевшего и долгого процесса с неизбежностью оказались зафиксированы, в том числе и в документах самого суда) выходит так, что сам процесс — как предусмотренное законом состязание стороны обвинения и стороны защиты — с юридической точки зрения был посвящен выяснению того, может ли добросовестное выполнение коммерческой компанией госконтракта с твердой ценой рассматриваться как преступное деяние или же нет.

Как мы помним, приговором от 18 июня 2019 года судья Курышова решила, что может (итог — семь лет лишения свободы и 900 тысяч рублей штрафа предпринимателю). Приморский краевой суд 22 ноября того же года своим апелляционным определением указал, что не может (итог — освобождение Дроздова от уголовного преследования и отклонение гражданского иска «потерпевшей стороны» о возмещении «ущерба» в 325 млн рублей).

А ведь еще в 2015 году, когда дело поступило судье, защита запросила экспертизу обвинительного заключения у Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации (ИЗиСП). И среди вопросов, предложенных институту для анализа, был и такой: «Содержит ли предъявленное Дроздову О.В. обвинение все признаки состава преступления, предусмотренного частью 4 статьи 159 УК РФ (с учетом примечания 1 статьи 158 УК РФ, в котором под хищением понимаются совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившее ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества)?»

В многостраничном правовом заключении ИЗиСП прямо говорится о том, что обвинительное заключение доказанных признаков состава преступления по ст. 159 УК РФ не содержит. Институт со ссылкой на законодательство РФ, авторитетные работы правоведов и постановления Верховного суда РФ доказал, что, прежде всего, ущерба как такового государству ни «Востокстройсервисом», ни лично Дроздовым нанесено не было. Поскольку, если говорить совсем просто, по-обывательски, компания выполнила условия контракта (который, кстати, по Гражданскому кодексу РФ — форма договора подряда и имеет прямое отношение к предпринимательской деятельности), что называется, «от и до». И получила предусмотренные госконтрактом средства, которые пошли и на возмещение затрат подрядчика при проведении строительно-монтажных работ, и, возможно, даже могли принести ему, хоть и совсем не обязательно, какую-то прибыль.

Претензии же обвинения касательно того, что уже после заключения с «Востокстройсервисом» госконтракта в федеральную целевую программу по подготовке Владивостока к саммиту АТЭС были внесены изменения, и цена контракта могла бы быть куда меньше (особенно «с учетом» дисконта в 37 %), правительственный институт, по сути, переадресовал к неким «не установленным» следствием чиновникам администрации края, которые почему-то в 2009 году никак на изменения в ФЦП не отреагировали, а вот в 2013 году внезапно осознали себя «потерпевшей стороной».

Справедливости ради отметим, что на некие отношения, которые Дроздов якобы имел с «неустановленными лицами» в АПК и якобы таким образом «влиял» на установление «завышенной цены государственного контракта», следствие в обвинительном заключении намекало. Потом эти намеки успешно перекочевали и в приговор судьи Курышовой. Вот только имен этих «лиц» и доказательств «отношений» ни в заключении, ни в приговоре почему-то не оказалось.

Очень неудобное положение

Помимо упомянутых «несообразностей» защита Дроздова в апелляционных жалобах указывала суду второй инстанции и на ряд чисто процессуальных нарушений, которые были допущены при рассмотрении дела в суде. В частности, адвокаты Дроздова предоставили доказательства того, что в приговор из обвинительного заключения было просто скопировано около 48 % текста. Подобная «копипаста», как мы знаем, постановлением Верховного суда РФ считается недопустимой, и на такое, по-хорошему, надо было бы как-то реагировать.

Кроме того, защита Дроздова утверждала, что оформленный судом в виде текста приговор отличается от стенограммы оглашения приговора судьей Курышовой. Попросту говоря, в суде было сказано одно, а вот на бумаге оказалось нечто другое. А такую ситуацию, в свою очередь, прямо считает недопустимой уже Уголовно-процессуальный кодекс РФ.

Естественно, все эти моменты тоже нашли отражение в апелляционном определении Приморского краевого суда от 22 ноября прошлого года, однако основной причиной отмены приговора суда первой инстанции, как мы уже говорили, стала все-таки неверная квалификация дела следствием и судьей Курышовой. И такое решение суда второй инстанции действительно позволило быстро прекратить затянувшийся и становящийся все более скандальным процесс, а также — хоть как-то защитить «корпоративную честь» и репутацию приморской Фемиды в глазах приморского же (и не только) предпринимательского сообщества. Все издержки, правда, при таком раскладе ожидаемо понес сам предприниматель. Издержки в виде полутора лет заключения, обанкроченных активов и вообще далеко не самых полезных для здоровья шести лет жизни.

№ 526 / Павел СЕРГЕЕВ / 23 января 2020
Статьи из этого номера:

​Что осталось за кадром мусорной реформы?

Подробнее

​Время парадоксов

Подробнее

​Об искусстве криминализации

Подробнее