История

​Чума во Владивостоке

Столетие назад из Китая в Приморье пришла страшная болезнь

​Чума во Владивостоке

Трупы на костре у чумного городка во Владивостоке, 1921 г.


В Приморье объявили о первых случаях заражения коронавирусом. Самое время вспомнить о том, как век назад во Владивосток из Китая пришла смертельная болезнь — лёгочная чума — и как она была побеждена.

Нелегкая лёгочная

…Начало 1921 года. На востоке еще длится Гражданская. Забайкалье контролируют власти Дальневосточной республики — «красного буфера», Приморье оккупировано японцами. Умей чума думать — не выбрала бы лучшего времени.

Подробнейший источник по теме — «Очерки истории чумы», написанные Михаилом Супотницким (микробиолог, кандидат биологических наук, полковник медслужбы запаса) и его супругой Надеждой Супотницкой. На этот труд мы и будем опираться.

Еще в 1910 году в Маньчжурии вспыхнула чума, ликвидировать которую помогали русские врачи во главе с профессором Заболотным. Десятилетием позже чума вновь появилась в Маньчжурии. Возможно, людям ее передали тарбаганы — монгольские сурки. Распространяясь по линии КВЖД, болезнь проникла в Забайкалье и Приморье.

Во Владивосток лёгочная чума пришла 10 апреля 1921 года. Первым ее гонцом стал китаец Лю Чун Шень, живший в доме №193 на Светланской. Соотечественники принесли больного на носилках в Морской госпиталь, вскоре он умер. В тот же день скончались еще два китайца со Светланской, 112. 13 апреля в дровах у дома № 98 на Светланской нашли спрятанный труп китайца. В тот же день в чумное отделение доставили больного китайца Лан Гуна со Светланской, 175. Ночью он пытался бежать и был застрелен часовым; вскрытие показало чуму. 14 апреля умер китаец Лю Бен Вян из дома № 42 на Корейской улице (ныне — Пограничная). В том же доме нашли больного Тун Шу Хо, скончавшегося через несколько часов. День спустя из этого дома выбросили еще два чумных трупа. 16 апреля принесло пять новых тел. Стало ясно: работает «черная похоронная команда». Китайцы прятали больных, по-тихому избавлялись от трупов. Конечности и голова умершего пригибались и крепко приматывались к туловищу; затем такой «тючок», который с первого взгляда нельзя было принять за человеческое тело, куда-нибудь подбрасывали.

В ходе второй недели эпидемии 15 человек умерло в госпитале, на улицах подобрали 12 чумных трупов. Умерла сестра милосердия Софья Даниленко, принявшая больного китайца без респиратора. На третьей неделе (24–30 апреля) умерло двое санитаров: Филипп Гадяцкий заразился во время уборки трупов (возможно, из-за рваных рукавиц), Григорий Мальцев — на дежурстве в чумном изоляторе. Больные поступали с угольных копей Скидельского (район Артема), с Океанской, с Сучанской ветки, с побережья — в бухте Юшувай (?) обнаружили шаланду с пятью трупами китайцев. Умер лодочник Корякин, перевозивший китайцев. Новым очагом чумы стал перекресток Семеновской и Суйфунской (Уборевича) — район гимназии № 1 и отеля Lotte. В эти же дни вспышка чумы произошла на пароходе «Кишинёв», шедшем из Владивостока в Чифу (Яньтай) с 84 китайцами на борту.

Город против «черной смерти»

Борьбой против чумы в Приморье занялась Областная санитарно-исполнительная комиссия (ОСИК) во главе с доктором Павлом Поповым, ранее участвовавшим в ликвидации маньчжурской чумы. Развернули чумной городок (по одной версии — на Эгершельде, где поныне расположена городская «инфекционка», по другой — в районе Гнилого Угла, неподалеку от Луговой, в пустующих казармах 12-го Восточно-Сибирского полка — теперешние улицы Куйбышева, Громова, Приходько). В порту создали санитарную станцию и брандвахту, на железной дороге — противочумной поезд. Для китайских пассажиров выделяли особые вагоны, санитары обходили составы, проводили дезинфекцию. В Гродеково и Раздольном китайцев тщательно осматривали, подозрительных направляли в обсервационные пункты. Свои меры приняли в Никольск-Уссурийском, Спасске-Приморском, на Сучане…

Народная милиция себя дискредитировала: ее работники пьянствовали, брали взятки от китайцев, отпуская их из-под карантина… Из офицеров-каппелевцев и студентов создали специальный отряд карантинной стражи.

Санитары ходили по притонам и ночлежкам Миллионки, осматривали колодцы и помойки, выясняли местожительство непрописанных китайцев. Летучий отряд — этот медицинский спецназ — убирал трупы с улиц, проводил внезапные ночные «зачистки» подозрительных домов.

Ввели «чумной налог», причем прогрессивный: с извозчиков и грузчиков брали по рублю, с купцов — по сотне. Платить приходилось каждому въезжающему в регион. Но денег все равно не хватало.

Китайцы не шли на сотрудничество с властями, корейцы вели себя более сознательно. Самыми последовательными, пишет Супотницкий, были японские интервенты: поддерживали требования ОСИК, делились дезинфицирующими средствами, выделили оружие отряду карантинной стражи.

Был у японцев и другой далеко идущий интерес — научный, военно-прикладной. Японские медики изучали свойства чумной палочки, ее живучесть в разных средах, эффективность средств защиты… Эти опыты в 1930-х продолжатся созданием в Харбине «отряда 731» доктора Сиро Исии — штаба биологической войны, фабрики смертельных бацилл, центра изуверских экспериментов. Рюдзи Кадзицука — будущий сподвижник Исии, генерал медицинской службы, глава санитарного управления Квантунской армии — начинал эксперименты с чумой как раз во Владивостоке.

«Обращала на себя внимание необыкновенная заразительность»

1–7 мая пять трупов поступили с берега Золотого Рога, по семь — с Первой Речки и с Корейской улицы. Всего с улиц поднято 50 трупов, в госпитале умерло 27 человек. Погиб санитар Иван Воробьёв (у него во время уборки тел слетел респиратор, он поправил его рукой).

Пиком стали пятая (умерло 26 человек, найдено 63 трупа) и шестая (42 + 47) недели. Умер фельдшер Иван Доброжанский — страдал эмфиземой, из-за чего снимал респиратор. Новый очаг выявлен на мукомольне Первой Речки, в районе Круговых улиц.

На седьмой неделе в госпитале умер 41 человек, с улиц доставлено 32 трупа. Отмечена вспышка среди китайских рабочих Сучана и Никольска-Уссурийского.

Врачи отмечали быстроту течения болезни и отсутствие выраженной локализации процесса. Больные умирали в течение 1–3 дней, при их выслушивании изменений в легких констатировать не удавалось. Начиналось все с небольшого озноба, головной боли. На вторые сутки температура поднималась до 39–40°C, появлялся кашель с кровью… «Обращала на себя внимание необыкновенная заразительность больных… при условии их совместного пребывания со здоровыми людьми в тесном и грязном помещении», — пишет Супотницкий. Лечение почти не применялось, японская противочумная сыворотка эффекта не имела.

Резкий спад отмечен на 10-й неделе: только три трупа, один из которых найден на Чуркине, другой на 10-й Рабочей, третий — на 12-й версте Сучанской ветки.

С конца июня по начало сентября — единичные случаи.

На 23-й неделе чума наконец умерла. Последний найденный труп датируется 15 сентября 1921 года.

За все время эпидемии сожгли 647 чумных трупов, из них китайских — 629. Жгли сначала на кострах, потом в крематориях — во Владивостоке и Никольске-Уссурийском. Из 647 в госпиталях умерло 227 человек, включая 209 во Владивостоке. Умерли восемь медицинских работников.

Штемпель о проведенном осмотре на пропускном пункте

При чем тут Штирлиц?

В разгар чумы, 26 мая 1921 года, во Владивостоке произошел очередной переворот. «Розовое» коалиционное правительство низвергли, власть взял Спиридон Меркулов — ставленник белых и японцев. Большевикам и сторонникам ДВР пришлось уходить в подполье.

Именно в это время, летом 1921 года, если верить роману Юлиана Семенова «Пароль не нужен» (1966), во Владивосток со стороны Хабаровска прибыл некто Владимиров, он же Исаев — агент Дзержинского, будущий Штирлиц. В «Пароле…» — первой книге о Штирлице — фигурирует и чума: «Исаев вел Сашеньку по рабочим кварталам, он вел ее по страшным подвалам, населенным рахитичными детьми и женщинами с громадными от голода глазами. Он вел ее по ночлежным домам и сараям, где ютятся семьи; он подвел ее к ограде чумного лазарета и показал штабеля коричневых мертвецов, припорошенных желтым снегом…» Чума хозяйничала во Владивостоке с апреля по сентябрь, со снегом — нестыковка; Семенов, очевидно, «продлил» эпидемию до декабря.


Вагон-изолятор противочумного поезда


Другой литератор, экс-белогвардеец Арсений Несмелов, жил во Владивостоке в 1920–1924 гг. и стал свидетелем чумы. Он подтрунивал над поэтом Асеевым, не выходившим без респиратора: «Николай Николаевич храбростью не отличался… Поэт не хотел понять, что щели между волокнами ткани для микроба шире, чем для человека — ворота, а следовательно респираторы — ерунда собачья». Позже, в Харбине, Несмелов напишет рассказ «Убивший чуму», который начинается так: «По утрам, выходя из своих домов, мы наталкивались на трупы, подброшенные к воротам и палисадникам,— жатва чумы за ночь. По ночам родственники умерших выволакивают мертвецов на улицу и бросают подальше от своих домов. Иногда мертвецов упаковывают в высокие плетёные корзины или заталкивают в большие мешки. Своеобразные посылки Черной Смерти, на которые наталкиваешься на углах улиц, у ворот, у решеток скверов. За трупами приезжает мокрый от сулемы грузовик… На нем — стоя, держась за руки — покачиваются люди в белых масках с круглыми черными глазницами стекол, в серых, пропитанных сулемой брезентовых одеяниях. В руках у этих людей длинные тонкие багры, похожие на копья. Ими они поднимают и кладут на грузовик трупы чумных. Горожане издали наблюдают за работой страшных людей, вспоминая в детстве слышанные рассказы о том, как черти волокут в ад грешников».

Маньчжурский блицкриг маршала Василевского в августе 1945 года помешал «отряду 731» выпустить уже выращенного джинна из пробирки и одновременно поставил точку в судьбе Несмелова: арестованный за работу на Японскую военную миссию, он был доставлен в Гродеково, где умер от инсульта в пересыльной тюрьме.

***

Супотницкий пишет: «Многие факты, выявленные при изучении эпидемии лёгочной чумы во Владивостоке, говорят о ее высокой заразительности. Однако они также дают основание утверждать, что между фактом высокой заразительности… и фактом ее малого распространения лежит нечто третье…» Отмечая, что доказательств «этнической избирательности» болезни нет (китайцы, работавшие у русских слугами или поварами, не болели; большинство жертв относилось к бедноте, жившей «в обстановке невероятной скученности и грязи»), автор тем не менее предполагает, что данная форма чумы угрожала в основном носителям определенного генотипа — китайцам.

Над подобными вопросами пусть думают специалисты, но китайское происхождение встряхнувшего мир коронавируса в любом случае заставляет задуматься. Меньше всего хочется провоцировать синофобию — отчего-то кажется, что нынешний Китай справится с любой угрозой куда лучше и быстрее нынешней Европы. Однако забывать уроки прошлого не будем. Чума — в самом широком смысле этого слова — никуда с повестки не уходит.

№ 535 / Василий АВЧЕНКО / 26 марта 2020
Статьи из этого номера:

​Чума во Владивостоке

Подробнее

​Человек человеку вирус

Подробнее

​Трамп вступает в нефтяную войну

Подробнее