Личность

​Дмитрий Алексеев: Государство — это инструмент

«Идеальный мир» известного предпринимателя и общественного деятеля

​Дмитрий Алексеев: Государство — это инструмент

Коронавирус, хочется верить, не навсегда. И рано или поздно мы вернемся к нормальной повседневной жизни, в которой снова обнаружатся политическая борьба, городские проблемы и запрос на обновление. Насколько все это взаимосвязано — в интервью, которое дал «Новой газете во Владивостоке» генеральный директор и совладелец компании DNS, известный общественный деятель Дмитрий Алексеев.

О бизнесе

— Сколько вам лет?

— 45.

— Пытался понять, к какому поколению вас отнести. К поколению Павла Дурова? Хотя с таким же успехом можно отнести и к поколению полковника Захарченко...

— Поколенчески у меня четко выражено. Я — дитя перестройки. В 1991 году я поступил в ДВПИ, на ФРЭП, в ныне снесенный корпус, о чем я переживаю до сих пор. Это вообще одна из ярких иллюстраций на тему, как у нас принимаются управленческие решения. И понятно, что такие решения крайне неэффективны. В этом решении меня смущает абсолютно все; это ведь едва ли не самая крупная инвестиция на территории после саммита АТЭС…

— Ну да, и хитрая схема финансирования: ни копейки прямого бюджета, все строит некий фонд.

— Но мы же понимаем, что на самом деле это деньги государственные (крупных госкорпораций), но вместо того, чтобы дойти до бюджета, они применяются вот таким образом…

— Конечно, а строительство через фонд позволяет не проводить конкурсы, тендеры и т.д.

— Между собой разыграли, и все. И это, поверьте, очень расстраивает крупных налогоплательщиков. Что это за принятие решения?..

— В двух словах: чем вы сейчас занимаетесь?

— Все состоит из двух неравновеликих блоков. Первый и главный — это федеральная сеть ДНС и все, что с ней связано: развитие интернет-торговли, производство под собственной торговой маркой и т.д. Это основной бизнес, мы работаем по всей России — от Калининграда и Крыма до Магадана, а сейчас присматриваемся даже к Курилам и Анадырю. Все остальное можно обозначить одним простым тезисом: в какой-то момент мы осознали, а может, поддались на агитацию, что нужно развивать Дальний Восток. Тем более что у нас не совсем типичная позиция: мы не из центра на ДВ идем, а, наоборот, из ДВ вышли на всю страну. И поэтому мы, как предприниматели, начали активно инвестировать в то, чтобы здесь, во Владивостоке, было хорошо жить. Потому что нас сильно беспокоит, что мы никого не можем сюда завезти. Даже собственный менеджмент. Мы занимаемся этим и готовы сюда перевезти программистов, управленцев и т.д. — и это прямо очень тяжелая история. Меня как раз не пугает движение в обратную сторону, люди вольны развиваться там, где им интересно — хоть в Москве, хоть в Калифорнии. Больше расстраивает, что нет движения сюда. Живой, хороший регион — это когда и приезжают, и уезжают, это здоровая ситуация. Поэтому в эту область мы так или иначе и вкладываемся. Это в первую очередь строительство недвижимости. Для начала это был авиаполис «Янковский», логистика. Теперь мы достраиваем коттеджный поселок на Де-Фризе, приступили к многоэтажной застройке, целый микрорайон в районе Зимы-Южной. А в районе Нового мы хотим построить небольшой город-спутник Владивостока. Потому что, на мой взгляд, самая большая проблема Владивостока — неразвитость строительной индустрии. Это ж одна из причин, почему нет потока сюда: людям физически некуда приехать. Понятно, что все проблемы ранжируются, и это условие необходимое, хотя и недостаточное, но оно — одно из главных. Второй фактор — это, конечно, наше соотношение заработка и затрат, не самое оптимальное, хотя оно, конечно, разное в каждой конкретной ситуации. Но базово: к нам просто нельзя приехать, некуда. Квартиры очень дорогие, аренда сопоставима с Москвой и Питером…

— И относительно новое ваше направление — развитие сети придомовых магазинов?

— Вообще это наша прямая специализация — розница. Но вы ж понимаете, что розница — это вершина цепочки. Потому что хорошо развитая отрасль включает всю вертикаль от производителя до потребителя. Другой вопрос, что розница в представлении части людей, включая и президента, это некое жульничество. Но на самом деле это большая работа по выстраиванию интерфейса между производителем и покупателем. Например, в области электроники 80 процентов того, что мы продаем, уже оптимизировано именно под наш рынок, потому что у нас прямые отношения с производителями, мы у них встроены в цепочки производственных планов. Вплоть до того, что обсуждаем с производителями, что, когда и как нужно делать. Там есть еще куда развиваться, и над оптимизацией этого процесса мы и работаем каждый день.

Так вот если рассматривать эту цепочку с точки зрения продовольственной розницы, то окажется, что на Дальнем Востоке много еще что можно сделать. Даже по сравнению с западной частью России, где есть такие сети, как «Магнит», «Вкусвилл». Взять такой момент, когда многие говорят, что сложно купить фермерскую продукцию. И фермеры вроде бы готовы, но не знают, как и где реализовать. Так вот выстраивание этой отрасли и есть правильное развитие розничной торговли. Нам кажется, что и в этой области нам есть что сказать. Думаем, что это будет явно во благо. Важный момент: если мы будем активно вкладываться, но проиграем конкурентную борьбу, потому что кто-то это сделает лучше нас — ради бога, я буду только рад, потому что в первую очередь мы все — жители Владивостока и хотим, чтобы качество жизни у нас стало лучше.

Дело в том, что у нас есть немало проектов, которые успешно развиваются из Владивостока на запад — это и «Бубль-гум», это и сеть «Монастырев», есть и другие проекты. А вот в продуктовой области у нас такого нет. Самая продвинутая сеть в регионе — она не из Владивостока, а из Хабаровска — это «Самбери». Одна из причин — все та же: у нас плохо развита строительная отрасль, порой развивать сеть просто физически негде. С ДНС проще — мы можем адаптироваться под любой формат и торговать чуть ли не из подвала. А гипермаркет нельзя «воткнуть» куда угодно, нужно специальное помещение. На Владивосток таких «Самбери» нужно около десятка, но они физически не могут этого сделать. У нас в обществе порой мелькает мнение, что, дескать, все застроили торговыми центрами, но на самом деле здесь все непросто. На самом деле нам не хватает качественных торговых центров. Кто бы как ни считал, появление современных торговых центров оказывает весьма сильное влияние на повышение качества жизни людей.

И мы считаем, что есть незаполненная ниша, которая может отчасти компенсировать недостаток нормальных торговых площадей. Это придомовой формат, небольшой, но современные технологии позволяют делать его приятным для покупателей. Говорить об этом пока рано, посмотрим, что у нас получится.

О политике

— Дмитрий, это все в порядке прелюдии, чтобы понять объем и разброс тех задач, которыми вы повседневно занимаетесь. Но хотелось бы поговорить о другом. Казалось бы, все нормально, вы развиваете бизнес, получаете прибыль, вкладываете ее в другие отрасли и сферы — все хорошо. Но! На каком этапе, как и почему приходит понимание известной поговорки о том, что, если ты не станешь заниматься политикой, политика станет заниматься тобой? Взять ту же историю пятилетней давности, когда ваш коллега и компаньон Константин Богданенко начал пытаться делать политическую карьеру. Так вот: когда и почему приходит это понимание?

— Это происходит с разных сторон, хотя приводит примерно в одну и ту же ситуацию. С Константином у нас немного разные траектории, хотя и ведут в одну сторону. Мы сильно интегрированы в процесс, который связан с развитием Дальнего Востока, различными инструментами этого развития — участвовали в разработке законов о Свободном порте, ТОРах и т.д. (мы и сами практически первый реальный резидент СвП — первыми построили работающий завод в Надеждинском). Константин был активным участником этих проектов. И в какой-то момент наступает минута, когда тебе говорят: раз ты такой умный, то давай, делай, как нужно. И ты потихоньку втягиваешься в эту законотворческую, административную работу. Для него это был определенный менеджерский вызов. Как талантливый человек, он глубоко разбирается в управленческих процессах, в вопросах администрирования; для него это был такой челлендж. Насколько это хорошо получилось — время покажет, я не готов давать конечные оценки. Но опыт в любом случае нелишний.

У меня это заход несколько с другой стороны. Я исповедую принцип, что свое время надо тратить на семью, работу и общество, то есть его надо делить на три части. Понятно, что семья — это номер один; понятно и то, что бизнес съедает массу времени. Но ведь и из скорлупки надо высовываться! Нужно смотреть, что происходит вокруг, пытаться влиять на то, что происходит. Я не хотел заниматься никакой политикой, это правда. Но через несколько общественных ходов ты понимаешь, что вот такая стыдливая позиция: «нет-нет, это не про политику…» — она на самом деле очень неискренняя. Потому что почти в любом общественном действии вы начинаете понимать, что это все — про систему принятия решений и про систему распределения ресурсов. А это и есть политика. Поэтому вот это стыдливое «нет-нет, я политикой не занимаюсь» — это неправильная позиция, на мой взгляд. Возможно, я осознал это не сразу. Но надо честно сказать, что все, что общественное, — оно и есть политическое. Цель в том, чтобы политики могли реально представлять запросы общества и получать через избрание некую легитимность и дальше влиять на принятие решений и т.д. Я уверен, что Россия — большая, хорошая страна, из которой я не собираюсь никуда уезжать. Да мне и Владивосток нравится. Но при этом громадная проблема с тем, как у нас организовано вот это общественно-политическое поле. Оно совершенно не соответствует реалиям общества.

…Ну вот такой пример. Мы начинали с розничной торговли, и чем дальше ты от нее отходишь, тем больше ты понимаешь, насколько это богом охраняемая территория. Я пока не занялся стройкой и другими вещами, даже не представлял себе, насколько у нас прекрасная отрасль. Вмешательство регулятора там минимальное, и это не самая большая проблема. Конечно, у нас тоже хватает транзакционных издержек из-за влияния государства, но это не является основной проблемой. Все-таки ты сам принимаешь решение, где и как открываться, и никого не спрашиваешь, и жизнь идет своим чередом. Но когда ты ведешь стройку, ты понимаешь, что тут все по-другому. Начиная с того, что ты должен получить разрешение на деятельность, чего нет в рознице. Но и это было бы еще полбеды. Стройка, градостроительство — очень сложный процесс, который увязывает массу элементов, где пересекаются частный капитал и общественное благо. Убежден, в градостроительстве должно быть очень много общественного блага. А у нас управление общественным благом — косвенный процесс, на котором власть, по сути, не фокусируется. А без этого город не живет.

То есть, заходя на стройку, ты должен учитывать массу интересов государства…

— Скорее, наверное, общества, ведь государство зачастую воспринимается как некий бездушный механизм…

— Нет. Для меня все-таки государство — это инструмент по правильному представлению интересов общества. Это же мы!

— Но это идеальный формат, Дмитрий, согласитесь!

— Так а я к нему и хочу двигаться! Ведь вы вдумайтесь: насколько у нас деградировала система госуправления… Ведь для этого и существуют такие институции, как, к примеру дума города, представительный орган. А у нас, когда обсуждают такие вещи, как точечная застройка, или определение того, что хорошо, а что плохо, дума вообще не является здесь никаким актором. По сути, никакие представительные органы не являются никакими волеизъявителями. Но это же не годится никуда! И мы придумываем какие-то общественные институты… Ага, раз это не работает, давайте придумаем сбоку какую-нибудь пристройку, какой-нибудь общественный совет… Но это совсем неправильно, это путь в никуда.

И когда ты входишь в стройку, то утыкаешься в необходимость сопряжения своих планов с планами администрации. И понимаешь, что этих планов — просто нет.

Об управлении

— А еще нам с интервалом в два-три года обязательно произносят магические слова «генплан» или «изменения в генплан». Вот эта магическая перспектива, уходящая в никуда…

— Я думаю, здесь есть определенная ошибка восприятия. Это в советские времена можно было жить по генплану. Советский Союз ведь можно представить как одну корпорацию, которая монопольно делала все, с абсолютной регуляцией всех процессов. И тогда ты мог делать генплан: здесь будет то, здесь это… Современные города так не развиваются. Они не живут по генплану. Генплан в лучшем случае — это некий базовый набор идей; ну, если мы, например, решим — развиваемся в сторону Русского или в сторону материка. И соответственно базовую инфраструктуру двигаем туда или сюда. Не более того. То есть написать, где какой дом будет, это невозможно сделать, да и не надо этого делать.

— Но у нас эти магические слова звучат из каждого утюга...

— Да, что только у нас не звучит. Чем больше я разбираюсь в этой проблеме, тем больше мне нравится концепция умного города. Знаете, что это такое? Это не там, где висят цифровые датчики и камеры наблюдения. Умный город — это тот, который может принимать решения.

— Адекватные решения.

— Да…У нас нет органа, который принимал бы решения. Какие решения? Бордюры класть или дороги ремонтировать? Нет, это нужно вписать в федеральную программу. У нас в принципе нет такой институции, которая принимала бы решения. У нас курица без головы, она бегает, ее со всех сторон пинают, она опять куда-то бежит. Но сама она решения не принимает. А ей мало того что давно уже отрезали голову, так еще и ресурсов ей не дают.

— Но согласно пока еще действующей Конституции у нас муниципалитеты, это вполне самостоятельные единицы…

— Да, но за последнее время все это сильно деградировало… Хотя тут, конечно, есть и другая сторона медали: те возможности, которые были в области местного управления раньше, к сожалению, не всегда использовались хорошо. И то наведение порядка, которое происходило в начале нулевых, наверное, было правильным. Но потом этот процесс пошел в сторону предельной концентрации власти в одних руках. Как в той же, может, и не вполне уместной аналогии: голова-то у курицы первоначально была, но она периодически какие-то глупости делала. И вместо того, чтобы курицу учить, ей просто взяли и голову отрезали. Но лучше от этого не стало.

…Поэтому — возвращаясь к предыдущей части разговора — когда ты идешь в строительство, ты понимаешь, что просто не работает госуправление как система коллективного принятия решений. Не работает. Поэтому ты понимаешь, что вопросы дальнейшего развития не только регионов, но и страны в целом — они лежат в этой плоскости.

Поэтому перед каждым нормальным человеком возникает такая дилемма. С одной стороны, тебе говорят: туда не суйся, а то посадят, наедут, плохо будет, тебе есть что терять. А с другой — понимаешь, что если ничего не делать, то так все и будет. И тут непонятно, что хуже: жить в застое…

— …более того, в деградирующей ситуации…

— Ну да, еще 15–20 лет, либо что-то пробовать. Ну а поскольку мне мало что надо, я непритязательный человек, мне хочется, чтобы все-таки какая-то движуха была.

О пессимизме и оптимизме

— Это крайне важно. Здесь, пожалуй, главная часть нашего разговора и того, о чем я хотел спросить. И я вас хорошо понимаю. Ведь даже несмотря на видимую массовую апатию…

— А я вот не вижу апатию.

— Мне все-таки кажется, что она есть.

— Да? Ну, тогда я думаю, что это темнота перед рассветом…

— Дай бог!

— У меня к этому есть сложившееся отношение. Во-первых, я совершенно, как уже говорил, не вижу проблемы, когда люди уезжают и реализуются в другом месте. Мне кажется, важна другая мысль: ситуация, когда тебе что-то не нравится и ты пытаешься уехать от проблемы, то это даже по-человечески неправильно, и тебя ждет разочарование, потому что проблемы есть везде. Ты едешь к другим проблемам. У нас в обществе есть запрос на перемены, есть недовольство тем проблемным полем, которое существует, и есть ощущение того, что завтра будет хуже, чем сегодня… Мы ведь за девяностые, нулевые и даже начало десятых привыкли жить с надеждой, что завтра будет лучше, чем вчера…

— Без такой веры нельзя жить…

— …Я не знаю, наверное, есть такие, кто совсем не вписался в новые времена, но тот, кто трезво помнит Советский Союз, понимает, что жить-то стало лучше. Мы создали в нулевые годы экономику потребления, переключились с танков на приличный уровень жизни… Проблема, конечно, в том, что бенефициарами этих перемен стали узкие группы людей. Но и в целом общество хоть немного, но выиграло. Многие стали рассчитывать покупку квартиры, машины, съездить отдохнуть, выучить детей, и многие это сумели реализовать. А потом раз — и последние десять лет люди стали ловить себя на мысли, что в лучшем случае буксуют на месте. И как купить следующую машину, уже не вполне понятно. А квартиру — вообще невозможно…

Запрос на разрешение этой ситуации — очень большой. Конечно, какая-то апатия есть, потому что есть запрос на изменение ситуации, который не находит своей реализации. Этот запрос, который регистрируется, в том числе и социологически, он все равно будет так или иначе реализован. С другой стороны, мне кажется, что чем больше дается, тем больше и ответственность. И наша задача в том, чтобы мы этот запрос трансформировали в созидание, а не в разрушение. Поэтому я тоже чувствую свою ответственность в том, чтобы мы реализовали потенциал, который есть и у нашего города, и у страны. Я реально чувствую личную ответственность, потому что, простите, просто западло не реализовывать те возможности, которые у тебя есть. Я убежден, что Россия — прекрасная страна. Но нет даже намека на объяснение: почему глухая провинция Российской империи, Финляндия, смогла построить очень развитое социальное общество, особенно по части медицины, образования и т.д., как, впрочем, и соседние скандинавские страны. Тот же климат, те же условия, такая же пьющая нация — а вот поди-ка!

— …или две соседние Кореи…

— Да. И если сравнивать Приморье с Финляндией, то у нас как минимум два очка форы есть. Но мы не можем это реализовать. Ровно потому, что не можем правильно организовать свою совместную деятельность, читай — управленческую политику. Обидно. Как так? Что ж, над нами какое-то вековое проклятие?..

А что касается апатии… Знаете, я с этим не согласен. Есть, конечно, элемент выученной беспомощности, когда кажется: что бы ты ни делал, ничего не меняется. Особенно у людей с опытом, которые могут сказать: и это было, и то было… Но стоит показать парочку ростков хороших практик — поверьте: все это быстро трансформируется. В той же избирательной системе, в политической. Безнадежности нет. Мне лично кажется, что сейчас ситуация гораздо более оптимистична, чем она была еще пять лет назад.

Почему есть основания считать, что все будет хорошо? Это я условно говорю, потому что для меня ситуаций «хорошо» и «плохо» нет в принципе — есть только тренды. Стабильности не бывает, бывают тренды — в ту или иную сторону. Наша задача: чтобы завтра было чуть лучше, чем сегодня. Для этого надо работать, это все вполне реально. Почему можно в это верить? Мир изменился. Мы выходим из тоталитарного, советского и постсоветского общества, когда каждый человек был предельно атомизирован, все были по отдельности…

— Марксистско-ленинская теория говорит о другом: об обществе коллективизма…

— Послушайте, давайте оперировать не этими теориями, а наукой. Социология говорит, что из тоталитарного общества человек выходит с предельно разрушенными горизонтальными связями. Вспомните, насколько была подавлена любая самоорганизация граждан? У старшего поколения до сих пор, думаю, рефлексия по профсоюзам и т.д. Спортивная секция, кружок по интересам — все они должны были быть встроены в известную систему. Сейчас общество сильно изменилось. Молодежь вообще такого не понимает. Наверное, мое поколение находится на водоразделе поколенческом. Мы прошли эпоху, когда модель бизнеса была такая: хапнуть, огородиться и защищаться. Сейчас это не так. Есть большое количество бизнес-организаций, ассоциаций и т.д. Масса горизонтальных связей, которые никак не связаны с вертикалями; общество реально становится горизонтальным. Плюс технологии приходят на помощь. И этот процесс, я думаю, не остановить, и люди чувствуют от всего этого реальную отдачу. Когда ты чувствуешь себя включенным в социум, когда понимаешь, что ты не один. На этом фоне многие госструктуры, которые должны быть включены в это общество, — они дико автономны; и основная их цель — сохранить эту автономность. Долго так продолжаться, конечно, не может, должна произойти какая-то трансформация. И наша задача в том, чтобы эта трансформация прошла быстрее и безболезненнее. Тут даже есть такая неприятная вещь: чем дольше ты стараешься искусственно сдерживаться, тем сложнее происходит ломка. Мне вообще кажется, что это во многом поколенческие штуки и время работает в правильном направлении…

— Хочется верить, что это так, хотя я куда менее оптимистичен, чем вы. Взять хотя бы историю, за которой я смотрю с большим интересом и сочувствием, — это ваш опыт реорганизации Нагорного парка; совершенно чудовищная история безумной централизации принятия решений, когда почему-то в Москве, на черт знает каком уровне власти, должны принимать решение о заброшенном клочке земли во Владивостоке…

— …на заседании правительства!

— …чтобы просто привести его в порядок. Но ведь это показатель тотально неэффективного управления, абсолютно бессмысленного!

— Так я ровно об этом и говорю. Что у нас практически любое действие буквально через шаг упирается в неэффективность всей системы.

О выборах

— Боюсь залезать в ваши планы, но скажите: у вас есть какое-то свое видение предстоящих выборов? Уж не знаю, в этом ли году их внезапно назначат, или через год, или через пять лет — ловко заморозив ситуацию, пользуясь нынешним удачным предлогом…

— Тут опять же есть много нюансов. Понятно, что политическое поле у нас закатано и новую партию создать невозможно. Но я вот вступил в партию «Роста», и мне кажется, что это вполне нормальная платформа. Ну да, конечно, там есть нюансы, о которых все говорят, и я их тоже прекрасно понимаю…

— Речь идет о «встроенности», как я понимаю?..

— Вы знаете, а у меня задачи на излишнюю революционность нет. Сама по себе встроенность, на мой взгляд, не является проблемой, а может даже быть и преимуществом. Мне кажется, что в современном обществе, которое с одной стороны более связано и в котором легче распространяется информация, уже не так важна партийная платформа, как какие-то индивидуальные черты и качества. Я не верю, что появится какая-то волшебная партия, которая придет и все исправит. Я верю в то, что нынешняя ситуация породит новую генерацию политиков. И вот это, мне кажется, путь правильного развития, а уж из какой они будут партии и на какой платформе — да бога ради… Тем более что и партии — как идеологические платформы — тоже кажутся мне каким-то пережитком… Да и сама идеологическая борьба сегодня…

— Ну да, особенно за отсутствием национальной идеи: не вокруг чего ломать копья…

— Отсутствие национальной идеи — это хорошо. Убежден, что национальная идея — это элемент тоталитарного общества. Должна быть не одна волшебная национальная идея, а некий комплекс; вообще, на мой взгляд, современная жизнь заставляет нас признавать, что люди — разные. И это хорошо.

— Конечно. Упрощение ведет к деградации; процветают лишь сложные системы, это понятно…

— Да, у сложной системы есть прогресс и развитие. Мы все сложные, разные люди могли бы гармонично уживаться на этой территории. Вот вам идея. Но это не та идея, когда «подскажи мне, что нужно делать?». Разным людям нужно делать разные вещи. И это хорошо, просто мы должны обращать друг на друга внимание, уважать друг друга.

Поэтому я верю, что будет много новых политиков. При этом я понимаю, что я — предприниматель, а не политик.

— То есть вы в большей степени готовы поддерживать новых политиков, нежели…

— Да. Идеальная для меня ситуация — выращивать и поддерживать. Система кооперации. Общество сложное, разные люди должны кооперироваться и согласовывать свои действия. Про себя же я понимаю, что как предприниматель я гораздо больше пользы принесу, развивая розничные сети, строя города и так далее. Совмещать это невозможно. Я категорический противник того, чтобы бизнесмены шли в политику. Политика должна быть профессиональной. И если ты идешь в политику, ты должен перестать быть бизнесменом. К слову, когда Константин Богданенко пошел в ЗС ПК, а потом в администрацию, он даже из корпоративной почты выпилился и никаким боком вообще не участвовал.

Поэтому я могу твердо обещать, что не пойду никаким одномандатником. Есть траектория, которую я могу себе представить: по какому-нибудь партийному списку… Но и это крайне маловероятно, и я буду делать все, чтобы этого не состоялось. Должно быть много ярких, хороших людей, и неправильно будет, чтобы я там фигурировал.

…Повторю то, что уже говорил: мне понятно, что практически вся представительная система власти, которая должна реально представлять людей, она вообще никого не представляет.

— Я думаю, что коммунисты с вами не согласятся…

— Слушайте, но, когда обсуждались в представительных органах нынешние поправки к Конституции, по факту — ни одного голоса против. Это тоже еще и к тому, о чем с вами только что говорили — о том, что все люди разные.

Поэтому сейчас есть большой запрос для молодых политиков, которые могут продвинуться.

— Вы знаете, вот мы сейчас разговариваем, а у меня в голове крутится один из вариантов заголовка к этому интервью: «Идеальный мир Дмитрия Алексеева». Надеюсь, вы не обидитесь...

— Нет, конечно. Но, знаете, я очень люблю творчество Стругацких, и они называли свой «Мир Полудня» не утопией, а миром, в котором хочется жить. Вот и мой мир, он не идеальный, он разный, но в нем хочется жить.

№ 536 / Андрей ОСТРОВСКИЙ / 02 апреля 2020
Статьи из этого номера:

​По вирусу — рублем и законом

Подробнее

​Нечетные почетные

Подробнее

​Дмитрий Алексеев: Государство — это инструмент

Подробнее