Культура

​Тайга без тигра — не тайга

Книга Павла Фоменко «Поцелуй тигрицы» продолжает традиции русской охотничьей прозы

​Тайга без тигра — не тайга

В столичном «ЭКСМО» вышел сборник рассказов Павла Фоменко «Поцелуй тигрицы», проиллюстрированный замечательным художником Геннадием Кунгуровым.

Павел Фоменко — приморский биолог, эколог, охотовед, настоящий таежник. В Амурском филиале WWF России он руководит программой по редким видам. Именно Фоменко сотоварищи создали систему сохранения амурского тигра и дальневосточного леопарда. И она работает. А вот о том, что Фоменко — еще и незаурядный прозаик, до последнего времени мало кто знал.

В России сильная традиция охотничьей прозы — от Аксакова и Тургенева до нашего современника, сибиряка Михаила Тарковского. Можно выделить ветвь экологической прозы: приморские повести Пришвина, таежные детективы Можаева… О человеке и природе писал первый удэгейский писатель Джанси Кимонко, погибший в лапах медведя. Не далее чем в прошлом году коллега Фоменко — журналист, режиссер Василий Солкин — выпустил книгу «Последний Робин Гуд». Роман о тигре когда-то написал натуралист, белоэмигрант Николай Байков. В позднесоветское время тигров продолжали прописывать в русской словесности Юрий Вознюк с «Таежной одиссеей», Анатолий Буйлов с «Тигроловами»…

Писатель Фоменко существует где-то в этих вольно очерченных координатах. У него настоящая охотничья или даже охотоведческая проза, в которой можно найти переклички с названными и неназванными фигурами, но, конечно, Фоменко никому не подражает — нет нужды. Возделывает свою делянку, идет своим путем (или путиком), говорит свое слово.

Рассказы Фоменко — таежная энциклопедия, насыщенная драгоценными, непридуманными деталями. Например: «Кабаны пошли друг за другом, а в небольшой рощице в поиске орехов разбрелись. Мишка остановился, снял шапку с притороченной белой накидкой-защитой шеи от снега… — в шапке не услышать хруст разгрызаемой животными скорлупы». Или: «Я мог бы расплатиться деньгами за проданных в промхоз соболей, но денег за долги тут не брали. Зачем? Магазинов нет, тратить негде. Долги отдавались натурой — мясом, рыбой или какой-нибудь полезностью — нужной железкой или приспособой». Еще: «Белоножка, комар и мокрец — три кита, которые держат ворота всей северной тайги и тундры, три маленькие мушки, способные свести с ума здоровенных мужиков». Или вот — о браконьерах-«фарщиках»: «Косуля, пятнистый олень стоят как вкопанные, а вот кабан и медведь не выдерживают света — отворачиваются и убегают». Приведен даже словарик таежных словечек (буранник, давлёнка, пантовка, чернотроп…) — но они для автора не экзотика, как, допустим, для заезжего столичного журналиста, а сама жизнь. Взгляд Фоменко — это взгляд своего, не чужака.

Герой Фоменко — не городской офисный бездельник, а удэгеец, или один из последних таежных бичей, или промысловик с участком в пол-Франции, или охотовед, расследующий тигриное преступление: «Обследуя куртку убиенного, наскребли еще с десяток тигриных волосков. Эти улики против конкретного преступника-тигра, поднявшего лапу на человека, отправили на генетическую экспертизу, чтобы не обвинить в убийстве ни в чем не повинную тигриную душу».

Нам порой кажется, что таких героев уже нет, потому что писатели сконцентрированы в городах.

Такие герои есть — просто за них некому говорить. Вот Фоменко и говорит.

Среди его героев — и сама тайга, и тигры, грозные и беззащитные. Не сваливаясь в излишнюю дидактику, автор разъясняет, что такое рациональное природопользование. Тот же Михаил Тарковский отмечает в прозе Фоменко «мировоззрение хозяина и ответчика за природу», «святое отношение к тайге», когда человек знает, «где взять у тайги, а где отдать ей всего себя». В этом, убежден Тарковский, отличие «истинных охранников природы от ее оголтелых и лицемерных защитников». Фоменко, конечно, — из первых.

Его рассказы — не просто заметки таежника, а именно литература: с героями, сюжетами и даже вымыслом — но всегда базирующимся на прочной фактической основе, будь то быт коренных приморцев или первый реальный срок за убийство леопарда. Попытки проникнуть в психологию зверя, увидеть мир его глазами могли бы показаться натянутыми, но не в случае Фоменко: ему — веришь.

Иногда его проза норовит перетечь в публицистику, что первую не портит, а, пожалуй, наоборот: это лишь доказывает подлинность почвы, из которой растет текст. «Двадцать лет назад, еще до запрета лесозаготовок, эти в прошлом полноценные и продуктивные кедровые леса были пройдены рубками ухода. Острые на язык местные называли их рубками дохода, потому как понимали, что уничтожать полноценные зрелые деревья и оставлять старые больные — это не уход, а что-то другое»…

Как бы впроброс Фоменко рассыпает детали, способные стать сюжетами романов — вот только кто бы их написал? Например: «Тропинка, по которой улунгинские охотники забирались в тайгу, вилась через почти заросшие староверские покосы, выжженные… еще в двадцатые годы… Обгоревшие остовы вековых лиственниц до сих пор напоминали об этом «освоении» Бикина. Тайга для большинства славянских племен никогда не была родным и привычным домом, их тянуло к бескрайним степям, и поэтому крестоносцы старой веры, решившие обустроиться в верховьях реки, использовали тактику выжженной земли. Некоторые местные аборигены-удэгейцы этого варварского отношения понять и принять не смогли и в лихие тридцатые помогали Советам выбивать староверов со своей земли»…

В отношении к природе Фоменко ближе не к Пржевальскому, стрелявшему во все живое с пулеметной частотой, а к Арсеньеву, искавшему гармонию между человеком и природой.

Литература — всегда о человеке. Тот самый этический заряд, без которого ни «что», ни «как» не работают, у Фоменко присутствует. Не следует думать, что, защищая зверей и тайгу, он не любит человека. Любит, конечно.

И все-таки замечателен у него и другой гуманизм, самой высшей пробы — тот, который относится не только к человеку. Удэгеец в его рассказе вспоминает слова стариков: «Увидишь тигра — увидишь свою смерть». У самого Фоменко тигры не раз сжирали любимых собак. Более того, в позапрошлом году сам Павел едва не погиб: «Тигрица Казачка, вырвавшись из вольера, «поцеловала» меня, заставив страдать всю оставшуюся жизнь». Все эти невеселые обстоятельства только добавляют веса словам Фоменко о том, что без тигров «тайга — не тайга». Он доходчиво объясняет, зачем ему лично — и всем нам — нужен тигр. Почитайте — и вам тоже все станет ясно.

№ 551 / Василий АВЧЕНКО / 16 июля 2020
Статьи из этого номера:

​Тайга без тигра — не тайга

Подробнее

​«Каждая скорая на особом счету»

Подробнее

​«Это — реально существующая опасность»

Подробнее